Книга Эндшпиль, страница 101 – Камила Соколова

Наслаждаться.

Любовью.

Эти слова привели меня в чувство. Как бы мне ни хотелось поверить Роберту и позволить ему сделать для нас все, что он обещал, я не могла. Иначе рано или поздно я бы себя возненавидела. А этого допустить нельзя. Потому что тогда я бы возненавидела и его. Не так, как когда узнала про Кристину, не так, как когда мы годами ругались из-за всякой ерунды… а так, как может ненавидеть только тот, кто испытывает отвращение к самому себе. Беспощадно и сокрушительно.

Я медленно убрала его руки и слезла с его колен. Мне стало холодно и неуютно, я подняла кофту с пола.

— Роберт, – я хрипела и скрипела, словно голосовые связки сопротивлялись тому, что собиралась сказать. – Когда я приехала в Стокгольм и случилась эта ситуация с клюшкой, у меня родился план влюбить тебя, а затем бросить, заставив страдать. Так получилось, что я сама полюбила тебя. Этого не должно было случиться, но случилось… – я помолчала, собираясь с мыслями. – Я с радостью бы открылась тому будущему, что ты предлагаешь, но не могу.

— Но… – начал было он.

Я прервала его.

— Дай договорить, мне и так очень трудно, – легкие вытолкнули воздух. – Когда мы ночевали в поле, я призналась тебе, что меня бросил отец. Не просто меня, он бросил всю свою семью: троих детей и женщину – свою жену. Ты не знаешь, что значит расти без отца. Даже не так… ты не знаешь, что значит расти с ощущением, что носишь в себе ДНК равнодушного чудовища. Ты не знаешь, что значит делать все не для, а вопреки, не знаешь, как отращивать броню, рассчитывать только на себя, сражаться за пространство и право быть услышанной, терпеть издевательства и отвратительные шутки, прятать настоящие чувства, растить в себе сарказм и цинизм и постепенно, с каждой оплошностью, разочаровываться в людях… Ты… – мой голос стих до шепота, плечи вздрагивали от еле сдерживаемых рыданий, – не знаешь всего этого… Эта рана со мной каждый день, она кровоточит и болит… иногда мне кажется, что она и меня превращает в чудовище… Но тем не менее я никогда не смогу быть с человеком, который бросил своего ребенка.

Ну вот, я это сказала. Хотела бы, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, но этого не случилось. Поэтому я стала надевать кофту.

Тишина. Много тишины. Сплошная глухая стена тишины. Много часов или всего лишь одну секунду. Не имело значения. Больше уже ничего не имело значения.

— О чем ты говоришь? – медленно произнес Роберт, пытаясь осознать мои слова. Притворялся он, конечно, хорошо: хмурился, так натурально почесывал лоб и непонимающе смотрел на меня. – Кто бросил ребенка?

— Ты.

Секунда, и я снова оказалась в его объятьях, на этот раз очень жестких и очень злых.

— Мира, – он заглянул мне в глаза. – Я мечтаю о детях. Хочу иметь большую семью. Хочу целовать и тискать их, играть со своими сыновьями в хоккей, когда они подрастут… Как ты можешь говорить такое? Как ты даже можешь подумать о таком? – он задыхался от смятения и ужаса.

Если я до сих пор не умерла от разрыва сердца, то вот теперь точно умру.

— Я видела ее… с ребенком, – шепотом выталкивала слова. – И я… я знаю, что это твой ребенок. И я слышала, как ты отказался от него. Факты легко сопоставить, и со счетом у меня все в порядке, а уж отмотать девять месяцев от того вечера сможет любой школьник.