Книга Опекун для хулиганки, страница 36 – Диана Фад

— Ты где? Снова по кюветам скачешь? — рявкает дядя Жека.

— Да нет, на смотринах была, — радостно отвечаю опекуну.

— Где? — удивляется тот.

— Забудь, я уже домой еду. Ходила с мамой жениха знакомиться…

— Ангелина! — рычит дядя Жека. — Ты!

— Я да, а ты? На работе?

— Ну знаешь ли…

— И я рада тебя слышать.

Отключаю телефон и бреду в сторону остановки. Но опекун не унимается.

— Что? — снова отвечаю на звонок.

— Собаку твою накормил, погулял. Надеюсь, дома все будет в порядке, пока я на дежурстве.

— А как же! Я примерная и послушная девочка. Ты не знал?

— Удивлен, — бросает опекун и заканчивает разговор.

— И как за такого замуж выйти? — спрашиваю сама себя. — Впрочем, будем искать дальше. Васю вычеркиваем.

На работе полный завал. Пока Орловский в отпуске, приходится дежурить чуть ли не через день. И ладно бы все ночи были спокойные, так нет. Вроде бы приличная и дорогая клиника, но в этом-то и дело. Клиенты капризные, едут и ночью. Лишь ближе к часу немного освободился и хотел позвонить домой, узнать, как там Ангелина, но решил, что уже спит. Зачем будить лихо, пока тихо? Главное, чтобы утром дом на месте был.

Заполнил нужные документы по принятым больным, сделал обход и заглянул в кабинет к Тарасовой. Думал, она спит, но нет, сидит и варенье ложкой из банки уминает, запивая чаем. На блюдечке тонко нарезанная копченая колбаска, так она и ей закусывает. Никогда не мог понять беременных. Хорошо, что у меня такого анамнеза в истории нет.

— О, Баринов, заходи! — радуется Сонька, облизывая ложку. — Торт будешь? Остался с ужина.

— А что за праздник? — присаживаюсь на стул и оглядываю стол в небольшой комнатке, что отделена от зала физиотерапии ширмой.

— У меня сегодня последнее дежурство, а там декрет, роды и всё.

— Что значит всё? — тянусь за колбасой, сую в рот, вкусная.

Сонька пододвигает мне большую чашку и кивает на чайник.

— Тарасов сказал: дома сиди, — сует мне в кипяток пакетик гринфилда. — Но разве я выдержу? Игнат слишком размечтался. Говорит, что хочет приходить домой, а его семья встречает, а не няня с домработницей.

— Ну, по-своему он прав, — делаю себе бутерброд с колбасой, маслом, только без варенья. Как Сонька есть не могу, это у нее сейчас вкус извращенный. — Жена должна дома сидеть, очаг хранить.

— Хранить или хоронить? — смеется Тарасова. — Женщина, которая все время сидит дома с детьми, постепенно превращается в домашнюю клушу. Тебе вот интересно с такой будет? Пришел домой, а кроме больного животика и соплей даже поговорить не о чем.

— Это с тобой-то не о чем? — хмыкаю я. — Да ты вечно трещишь как радио. Мне кажется, что Тарасов на работу от тебя бежит, чтобы не слушать.

— Ой, много ты понимаешь, Баринов! — кривится Сонька. — Дело даже не в этом. Женщина должна ходить в люди, платья свои выгуливать, духи, туфли, шубу в конце концов.

— Да у тебя этих шуб… — ворчу я.

— И что? А ты считал? — отрицательно мотаю головой, так как рот занят. — Вот не считал, а я, между прочим, на работу еще не во всех своих нарядах приходила.

— А зачем? Ты все равно тут в форме медицинской ходишь, — посмеиваюсь я, бухая в чай пару ложек сахара с горкой.

— Одичавший ты, Баринов. Кстати, ты когда с женщиной был? — бьет в лоб Тарасова, что я чуть не поперхнулся.