Книга Дом, в котором ты, страница 16 – Елена Валерьева

И, чёрт подери, работали мы хорошо. Вот что было самым раздражающим. Я раскладывала образцы тканей, показывала палитры, объясняла, почему в таком пространстве нельзя делать всё ледяным и вылизанным, иначе дом будет выглядеть как дорогой крематорий. Он слушал, спорил, придирался, ловил меня на слабых местах, предлагал решения и неожиданно точно понимал, где я хочу уюта, а где воздуха.

— Здесь нужен мягкий свет, — сказала я, стоя у будущей гостиной. — Не музейная подсветка, а такая, чтобы вечером хотелось жить, а не вспоминать завещание.

— Согласен.

Я резко повернулась.

— Что?

— Я сказал, согласен.

— Просто так?

— Нет. Исключительно в честь редкого атмосферного явления.

— Какого?

— Вы говорите разумные вещи.

Я скрестила руки на груди.

— Если вы сейчас попробуете пошутить, я ткну вас каталогом в глаз.

— Нежная вы женщина, Дорсункова.

— С вами — только так.

Он сделал шаг ко мне. Я не двинулась. Потому что в любой непонятной ситуации главное — не отступать, даже если внутри уже тихо включили сирену.

— Почему вы всё время ждёте от меня нападения? — спросил он неожиданно спокойно.

— Потому что вы выглядите как мужчина, который в детстве ломал чужие игрушки просто из спортивного интереса.

— А вы выглядите как девочка, которая потом приходила и била таких мальчиков лопаткой.

— Не лопаткой. Ведром.

Он усмехнулся. И вот это было уже совсем нечестно. Потому что у Владилена Спиридонова улыбка меняла лицо так резко, будто на несколько секунд в этого бездушного архитектурного тирана вселялся живой мужчина. Опасное зрелище. Очень.

— Выпьем кофе? — спросил он.

— Это попытка перемирия?

— Это попытка не доводить до уголовщины.

— Ладно, — сказала я. — Но если кофе окажется дрянью, я припомню это вам до конца жизни.

— Вы и без кофе уже собираетесь припоминать меня до конца жизни, Василиса.

И опять этот тон. Будто знает что-то, чего я сама о себе не знаю.

Владилен

Она села на край кухонного острова так, будто вовсе не замечала, какой эффект производит. Именно такие женщины обычно самые опасные. Не те, что целенаправленно соблазняют. Не те, что всё время проверяют отражение в ложке. Не те, что разговаривают грудью. А те, кто просто существует — и этого достаточно, чтобы у мужчины начинались внутренние перебои.

Василиса держала в руке чашку с кофе и морщила нос, потому что он был слишком горячим. Я смотрел на неё, упёршись бедром в столешницу, и пытался понять, когда именно деловая встреча успела превратиться в нечто, где каждое лишнее слово имеет вес.

— Значит, разводитесь, — сказал я.

Она подняла взгляд. Медленно. Очень медленно.

— А вы, я смотрю, не чужды сбора информации.

— Это Москва. Здесь даже у тишины есть осведомители.

— Удобно. Наверное, и спится хорошо, когда знаешь о людях больше, чем они сами готовы рассказать.

— Спится мне плохо.

Сказал и сам поморщился. Вот зачем? Это уже почти честность, а она в моём исполнении всегда плохо заканчивается.

Василиса отпила кофе.

— От совести?

— От вас.

Она чуть не поперхнулась. Я с трудом удержался от улыбки.

— Вот сейчас это было хамство, — произнесла она.

— Нет. Констатация факта.

— А вы всегда так быстро переходите от “по делу” к “я вас нервирую”?

— Не всегда. Только если женщина того заслуживает.

— Какой ужас. И много таких?