Книга Ищу жену. Срочно!, страница 87 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Потом мы выбираемся из душа, мокрые, обессиленные. Падаем на простыни, даже не вытираясь толком. Я притягиваю её к себе, зарываясь лицом в её мокрые волосы. Она кладёт ладонь мне на грудь, прямо над сердцем, которое всё ещё колотится как бешеное.

Я целую её пока не успокаиваюсь.

Я прижимаю её к себе ещё крепче, вдыхая аромат мокрых волос, смешанный с запахом её кожи, и чувствую, как внутри всё окончательно встаёт на свои места. Я смотрю на неё — расслабленную, доверяющую мне целиком и полностью — и в голове вдруг вспыхивает чёткая, как выстрел, мысль: мне никогда ни с кем не было так хорошо.

Я перепробовал в этой жизни разное, видел разных женщин, но такого всепоглощающего кайфа, такой животной и одновременно духовной тяги не чувствовал никогда. Гуля... она особенная. В ней нет этой напускной стервозности или фальши. Она настоящая. В ней удивительным образом уживается эта мягкая, обволакивающая женственность и стальной стержень, который проявился в самые страшные минуты. Она умеет молчать, когда мне это нужно, и умеет поддержать так, что я снова чувствую себя способным свернуть горы.

Я вдруг понимаю, что за всю свою кочевую жизнь спасателя мне никогда так сильно не хотелось домой. Раньше дом был просто местом, где можно скинуть ботинки и упасть на кровать. Теперь это — она. Её смех в коридоре, её забота о Вике, даже то, как она хмурится, когда о чём-то задумывается. Она стала моим личным убежищем, моим тылом.

Глядя на то, как она прикрывает глаза от удовольствия под моими руками, я внезапно осознаю — я ведь люблю её. По-настоящему. Глубоко и безнадежно врос в неё корнями. Это осознание обжигает не хуже кипятка в душе, но я молчу. Рано ещё. Не хочу спугнуть это хрупкое счастье, которое мы только-только выгрызли у судьбы. Я просто целую её в висок, обещая себе мысленно, что теперь за неё и за мелкую я точно порву любого.

— Миш... ты чего? — шепчет она, чувствуя мой пристальный взгляд.

— Ничего, родная, — хриплю я, сильнее притискивая её к себе. — Просто хорошо. Очень хорошо.

Я иду рядом с Мишей по стерильно-белому коридору отделения онкологии. Моя ладонь в его руке и мне кажется, если я отпущу, этот хрупкий мир, который мы с трудом склеили из осколков, снова рассыплется.

Другой рукой я держу Вику. Малышка сегодня удивительно тихая, серьезная, она не капризничает и не просится на ручки, будто тонкая интуиция ребенка подсказывает ей: сегодня она — главная. Сегодня от неё зависит чья-то жизнь.

— Мы просто немножко поможем одной девочке, котенок, — шептала я ей всё утро, собирая её вещи. — Ты сладко поспишь, как в тихий час, а когда проснешься, мы все вместе поедем есть самое большое клубничное мороженое.

Миша внешне спокоен. На лице его привычная маска спасателя, который видел сотни трагедий. Но я чувствую, как под кожей его предплечья натянуты жилы. Для него, привыкшего вытаскивать людей из ревущего пламени и разгребать бетонные завалы голыми руками, этот «тихий», медикаментозный подвиг в стерильной тишине дается, кажется, сложнее всего. Здесь нельзя ударить наотмашь, нельзя снести преграду — здесь нужно просто довериться и ждать.

Нас подводят к широкому смотровому окну. За двойным стеклом, в изолированном боксе, залитом мягким светом, сидит она. Лаура.