Книга Ищу жену. Срочно!, страница 80 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

— Нина Валентиновна Чумак, вы задержаны по подозрению в организации двойного убийства и похищении несовершеннолетней, — официально, почти буднично произносит Паша, застегивая наручники на её тонких руках.

Я отворачиваюсь. Мой взгляд упирается в белую дверь палаты № 6, где сейчас спит маленькая Вика. Трагедия одной семьи не дает права выжигать дотла другую. Семён был грешником, он был слаб и порочен, но в свой последний час он выбрал быть отцом. И он заплатил за эту попытку защитить дочь самую высокую цену, которую только может потребовать жизнь.

— Поехали, Мих, — Паша слегка касается моего плеча, выводя из оцепенения. — Здесь делать больше нечего. Ребят я вызвал, её оформят по полной. Теперь это работа следователей.

Я киваю, чувствуя невероятную, свинцовую усталость. Теперь мне нужно только одно — выйти из этого пропахшего спиртом и смертью здания, доехать до Гули, обнять её и просто молчать. Знать, что этот кошмар закончился. Что Вика в безопасности.

Солнце сегодня заливает палату каким-то особенно ярким, почти вызывающим праздничным светом. Пылинки танцуют в золотистых лучах, и даже запах антисептика, кажется, отступил перед свежим весенним ветром из приоткрытой форточки. Последний день. Это словосочетание бьется в голове радостным, лихорадочным ритмом. Нас выписывают. Нас отпускают на свободу.

Вике намного лучше, она уже настоящей козочкой скачет по палате, путаясь в пакетах с вещами, и я едва успеваю за её перемещениями. Больничная вялость, державшая её в плену целую неделю, испарилась, сменившись бьющей через край энергией, которой хватило бы на освещение целого квартала.

— Вика, ну подожди! Стой, егоза! Давай еще один хвостик, и ты будешь самая красивая девочка в мире. Миша зайдет и просто обомлеет от такой красоты, — смеюсь я, наконец-то ловя её возле кровати и прижимая к себе.

Оперативно перехватываю мягкие, пахнущие детским шампунем пряди и затягиваю тонкую розовую резиночку. Вика на мгновение замирает, серьезно глядя на свое отражение в зеркальной дверце шкафа, а потом смешно морщит носик, проверяя конструкцию на прочность.

— Я узе соскучилась. Де Миса? Сто он так долго? — она заглядывает мне в глаза с надеждой, которую невозможно обмануть.

— Он уже едет, котенок. Ты же ему сама звонила пять минут назад, а он еще даже до светофора не успел доехать! — я ласково поглаживаю её по плечу, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения. — Давай пока соберем последние игрушки. Вдруг Потапыч захочет остаться?

За неделю в этой стерильной коробке мы обжились так, будто переехали насовсем. Гора сумок, пакеты с вещами, горы рисунков и тюбики с мазями. Палата у нас была комфортабельная, «люксовая» — с телевизором и отдельным душем, но Вике всё это было не интересно. Она оказалась творческой натурой: рисовать и лепить из пластилина была готова часами, забывая даже про мультики.

— Ты куда убрала свой самый главный рисунок? — спрашиваю я, оглядывая пустую столешницу.

— Вот он! Спятался! — Вика перескакивает через сумки, ловко ныряет вниз и из самого глубокого ящика тумбочки выуживает мятый белый лист, покрытый пестрой мазней, в которой при определенной доле воображения можно угадать троих людей, держащихся за руки. — Чичас плидет Миса, и я ему подалю. Обязательно.