Книга Пока не развели мосты, страница 26 – Анна Аникина

После Североморска родной Санкт-Петербург оглушил Бодровского множеством звуков и ослепил яркими фонарями Невского проспекта. Он дышал балтийским воздухом и никак не мог надышаться. Вновь и вновь делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Сначала на Невском. Глазами проверяя, каждый ли дом и каждый ли мост на месте. Дождались ли его возвращения кони на Аничковом? Убрали ли лужу на углу с набережной Фонтанки?

Потом глубоко дышал возле дома в Рыбацком, где вырос. Дервья будто сильно выросли. Хотя вроде он приезжал в отпуск только прошлым летом.

На следующий же день Бодровский стоял возле "Авроры" напротив Нахимовского. Дышал. Ему грезился в воздухе запах столовских каш и мокрой шерсти Грома, которого он с Ветровым из колодца вытащили. Колодец был на месте. Люк плотно закрыт. Юрка попробовал на всякий случай.

И на Васильевском острове на набережной Лейтенанта Шмидта снова вдох и выдох. Мимо пошли курсантики. В Юрке даже по гражданке опознали своего.

Ветров должен был прибыть двумя неделями позже. Им обоим, конечно, полагалось общежитие. Юрка не стал отказываться от места. Положено всем — пускай дают. Да и на занятия оттуда ближе, чем из дома.

Мама кинулась ему на шею прямо с порога.

— Сыночек!

— Мам, не плачь, пожалуйста. Я надолго. Три года в Академии. Я рядом буду. Как отец?

— Вчера приехал из госпиталя. Слабый ещё. Лекарств вон, — она кивнула на полку, где громоздились коробочки с таблетками.

Юрка покрутил в руках пачку. Глянул на цену. Присвистнул.

— Мам, всё. Я здесь буду. Почему не сказала, что лекарства дорогие? Я бы прислал.

— Так тебе нужнее. Ты молодой. За девушками ухаживать знаешь, сколько надо денег!

— На что мне нужнее? Форма есть. На корабле кормят. Общага или каюта есть. А девушки...

Договаривать про "не тот сорт" не стал. Знал, что маме, конечно, хотелось, чтобы он уже женился. Чтобы были внуки. Но не случилось с ним того самого "большого и светлого". А на меньшее соглашаться не хотелось.

Юрка боялся увидеть отца слабым. Но потом понял, что этот страх взаимен. Отец тоже боится показаться сыну не в лучшей своей форме.

— Привет, пап, — мягко обнял отца Юрка.

— Здравствуй, Юрий, — отец часто называл его полным именем, — Ты в отпуск? Надолго? В санаторий обязательно после севера. Береги здоровье!

— Нет, пап. Я в академию поступать. Очно. На три года.

— Направили? Это справедливо.

Мама и слушать не хотела про общежитие.

— Мам, ну мы же взрослые мужики. Нам надо посидеть. Иногда даже выпить.

— Ну а дома...

— И Вадим приезжает. На заочку. Мы там вместе.

— Ну, если Вадим...

Юрка сдавал вступительные раньше. С будущими очными слушателями Академии. Поступил легко. На голову выше, чем другие. Академические преподаватели ещё на экзаменах присмативались к слушателям. Бодровского было сложно не заметить. Кап три самый молодой на курсе да ещё и с Орденом Мужества на мундире.

Первый год в Академии дался даже подозрительно легко. Опыт службы на авианесущем крейсере позволял иногда даже уточнять объяснения преподавателей, приводя конкретные примеры. Инженерные дисциплины тоже давались хорошо. Их с Вадимом конструкторский талант появлялся к радости заведующего кафедрой, положившего на Бодровского глаз. Юрка надеялся, что хоть что-то из их придумок удастся-таки протолкнуть в промышленность.