Книга Во власти греха, страница 41 – Ния Экс

Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним — это он. Татуировки совпадали. Телосложение — идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?

Римма заметила, что я изменилась.

— Ты какая-то… другая, светишься вся, — сказала она в столовой, жуя безвкусную котлету. — Прямо как будто тебя хорошенько отымели.

Я поперхнулась компотом.

— Римма!

— Ну а что? — подруга ни капли не смутилась. — Ты ж с Никитой рассталась, а новых ухажёров не видно. Хотя… — она хитро прищурилась. — Греховный на тебя странно смотрит в последнее время. Аж завидно!

— Греховный на всех странно смотрит, — отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. — У него лицо такое с ебанцой, с детства, наверное.

— Ага, — Римма отправила в рот очередной кусок. — Лицо у него такое, что я бы уже давно штаны сняла. А ты всё ломаешься, целка!

Рассказывать Новиковой о своих приключениях с незнакомцем в маске, я конечно, не стала.

— Я не ломаюсь, — я уставилась в тарелку. — Просто… не всё так просто.

— Ой, да всё просто, — отрезала подруга. — Мужик, баба, кровать. Остальное — детали.

Я хотела ответить, но в этот момент в столовую вошёл Никита...

Я его сразу заметила — высокий, ещё более худой, даже изможденный, в своей вечной рубашке с длинным рукавом, даже в начале зимы. Рыжие волосы заметно отросли кудрями с нашей прошлой встречи, торчат в разные стороны, на лице — страдание, смешанное с оскалом решимости. Он оглядел зал, увидел меня и решительно направился прямо к нашему столику, словно намеревался убить меня осиновым колом в сердце.

— О, святоша пожаловал, — прошептала Римма. — Сейчас проповедь читать будет…

— София Сергеевна, — Никита остановился рядом, теребя край рубашки. — Можно с тобой поговорить?

— Мы всё как обсудили, Никита, — я сделала вид, что очень занята выковыриванием котлеты из тарелки. — Моё мнение не поменялось.

— Пожалуйста, — в его голосе появились слезливые нотки. — Мне очень нужно. Я… я хочу извиниться.

Римма выразительно закатила глаза, но всё-таки встала.

— Ладно, голубки, я пошла. Сонь, потом расскажешь обязательно.

Она удалилась, бросив на меня многозначительный взгляд, который явно означал: «Не будь дурой, не возвращайся к этому скуфидону».

— Садись, — буркнула я, чтобы не привлекать внимания. Не стоило ещё скандал у всех на глазах в институте устраивать.

Никита сел напротив, сложил руки на столе, как примерный школьник. Я заметила, что он нервничает — пальцы дрожат, на лбу выступила испарина.

— Софи, я… я много думал о нашем разговоре, — начал он. — И понял, что был неправ.

— Ах, неправ? — я подняла бровь. — Когда именно ты понял, что был неправ? Когда наорал на меня из-за презика? Или когда выложил все подробности моему папочке?

— Я — чертов трус. Я испугался, — его голос задрожал. — Я не знал, как реагировать. Но потом я понял… ты была права.

Я замерла с ложкой в руке.

— В каком смысле?

— Я понял, что боялся не греха, — Никита посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалось страдание. — Я боялся, что не смогу… что я окажусь недостаточно хорош для тебя. Что ты разочаруешься во мне и...