Книга Мия. В Лабиринте, страница 160 – VIOLATOR, Devi Ant

— Но ты тоже Абсолютовец.

— Да. Со своей программой. И все сказанное касается не только Солнечной системы, Млечного пути или этой Вселенной.

Зависаю. Вспоминая визуал и то, как меня называли шаманкой.

— А кто такие шаманы в древнем Китае?

— Зависит от династии. В 16 веке до нашей эры в эпоху Шан-Инь шаманы были элитой. Частью государственного аппарата, часто их функции сливались с политическими. А к началу правления Цинь шаманы столкнулись с государственной идеологией легизма, начали терять монополию на «общение с высшими духами», так как она перешла к Правителю…

Я продолжаю слушать и ловлю себя на мысли, что меня внезапно накрыло уютной волной. Как мягким одеялом. От Роя исходят спокойные вайбы. Его тихий голос будто укачивает и транслирует «перестань напрягаться». Сама не замечаю, как поудобнее устраиваюсь в кресле гиперкара и продолжаю смотреть на профиль Роя, пока он рассказывает. Есть в нашей беседе что-то умиротворяющее и сближающее нас и наше сознание. Делающее нас единым целым Ин+Янь. Не меньше чем интим… А еще странное чувство дежа вю. На этой мысли веки тяжелеют…

Спальня императора. Он сидит в кресле и изучает свиток из шелка. Рядом, у его ног на шелковых подушках расположилась цветноглазая. Голая, но кутается в покрывало, в котором ее принесли в спальню.

Взошло три луны с момента, когда она впервые побывала здесь. Но не было и минуты, чтобы она не думала о словах Императора. Иногда она видела странные сны и ее пророчества сбывались. Но даже бабушка не видела печати смерти, о которой сказал Император. И именно поэтому она больше не рвется домой. Ей нужно все узнать о себе. И Император может ей помочь.

Она не имеет права смотреть и заговаривать с ним первой. Иначе ее вопросам не было бы конца.

Девушка почесывает руку, где стоит метка Императора. Но не только руку. Когда ее привели, Хуанди приложил ладонь к ее лбу, и он до сих пор горит. Она сразу почувствоала, что он поставил ей еще один знак принадлежности. Но он не виден постороннему глазу. Только ему. И ей.

Инстинктивно трет лоб.

— Ты чувствуешь печать? — не отрываясь от свитка.

— Да. От нее исходит жар.

— Так и должно быть.

Хуанди отодвигает свиток и берет со стола бамбуковую книгу. Разворачивает древние тонкие дощечки, перевязанные лентами.

Девушка же внимательно смотрит на шелковый рулон, откуда видны иероглифы.

Она не умеет читать. Oбразование, тем более для женщины, могла себе позволить только аристократия.

— Тебя научат грамоте, — внезапно говорит император, и девушка не верит своему счастью.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Зови меня Хуанди.

Еще один подарок. Так могли звать Императора только близкие.

— Благодарю. — Склоняется в поклоне. Она не понимает, почему император к ней благосклонен. Шаманы уже давно не имеют той власти, какой обладали ранее.

Он вновь погружается в изучение древних книг предков, а девушка вновь чувствует острую волну жара в районе лба. Зажмуривается, и ее пробивает боль, идущая от головы по всему хребту. А вместе с этим она видит рисунок. Яркий. Четкий. Словно оживший набросок на шелке или фреске.

Ей и раньше приходили рисунки. Но сейчас… От волнения начинает чаще дышать и вновь трет лоб. Она не может в это поверить.

— Не пугайся. — не отрываясь от чтения.