Книга Анатомия нас, страница 88 – Амелия Лефэй

— Эй! — Я начала смеяться, когда Ирен разразилась слезами.

— Черт, извините! — Она закрыла руками рот, когда ее глаза покраснели. — Ах, проклятые гормоны.

Почему-то я знала, что это не только гормоны.

— Нет. Нет. Нет. — Делила подбежала к ней. — Ты слишком красива, чтобы плакать.

И в тот же миг они увели ее, усаживая на диван. Когда я посмотрела на вход в гостиную, Маркиз смотрел на нее так, как она заслуживала, чтобы на нее смотрели, как будто, несмотря ни на что, она была любима. Это был тот же взгляд, которым Макс смотрел на меня, держа Мэсли за руку.

«Спасибо», — беззвучно сказал он мне.

«За что?» — пожала я плечами, затем протянула руку к Мэсли. — Идем, Мэс, заставим тетю смеяться.

Она подпрыгнула ко мне. — Я могу петь.

— Я знаю, пошли.

Этот девичник будет потрясающим.

— Ваша жена очень добрая, — сказал Маркиз, когда я налил ему бренди. Мы сидели в моем кабинете, по телевизору шел футбольный матч, стараясь избегать женщин. Это было очень по-пещерному, но я не жаловался.

— Она не моя жена... — начал я, затем замолчал, потому что хотел, чтобы она ею была, но не хотел усложнять ситуацию. — Я все еще не знаю, как вы встретили Ирен?

Он рассмеялся, покачивая головой, и отпил. — Я встретил ее, когда спорил с ней за последнюю красную сумочку Miu Miu в Saks.

— Черт возьми! — Я должен был знать. Только Ирен, клянусь. — Дай угадаю, она получила сумочку.

Он посмотрел на меня с выражением: «Без вариантов». — Она взяла ее. В один момент она объясняет мне правила шопинга, в следующий я уже отдаю сумочку. Я юрист, я никогда ничего не отдаю просто так, и вот эта женщина полностью меня заткнула. Я был ошеломлен. Сначала я думал, что она самая грубая женщина, которую я встречал. Но как только она благополучно купила свою сумку, она подошла и спросила, зачем она мне. Я сказал, что мне нужна сумочка для дня рождения сестры. Она провела день, помогая мне найти что-то, что сравнится с ее сумочкой. Сначала я просто дразнил ее. Но она была настроена решительно, и вскоре я сам начал отвергать вещи, лишь бы она провела со мной больше времени. С этого момента, как говорится, история.

Это звучало настолько по-иреновски, что я мог видеть, как все разворачивалось идеально.

— Знаешь, — прошептал я, глядя на жидкость в своих руках, — в ту ночь, когда она рассказала мне о тебе, ничего особенного, кроме того факта, что она думала, что нашла того самого, я попал в аварию.

— Я знаю. — Он ответил, нахмурившись. — Она звонила мне в слезах. Она была не в себе, что о чем-то говорит, потому что, какой бы беспокойной и сумасшедшей она ни была, она никогда не бывает неопрятной физически. Она всегда держит себя в руках на публике. Она так боялась, что ты умрешь, что просто не могла заставить себя волноваться.

— Оба наших родителя были... очень далеки, когда мы были маленькими. Мы были единственными детьми и достаточно близки по возрасту, чтобы проводить все время вместе, когда могли. Она стала моей младшей сестрой, несмотря ни на что. И теперь у нее есть ты. — И старший брат во мне должен был отойти на второй план.

Он кивнул, усмехнувшись. — Я не подведу тебя.

— Ни меня, ни ее, Маркиз. Если ты причинишь ей боль, клянусь Богом, я сделаю тебе больно.

Он посмотрел мне в глаза, садясь прямо. — Ты казался мне спокойным типом.