Книга Зубрилка для Чёрного, страница 49 – Екатерина Котлярова

— Катя, нужно попить и поесть.

Я медленно сажусь, тру лицо ладонями. Понимаю, что стало легче. Трогаю лоб.

— Температура спала, — озвучивает мои мысли Игнат.

Я замечаю у кровати таз с водой и полотенце в нём. Опускаю взгляд вниз и понимаю, что сижу без верхней одежды. Вспыхиваю и с испуганным писком прикрываюсь.

— Ты меня раздел?

— У тебя был сильный жар, — поджимает губы и кидает сухо. — Футболка в изголовье. Высохла уже. Слушай, Зубрилка, ты всегда такая невезучая? Всегда от тебя столько проблем.

— Прости, — шепчу со слезами и, прижимая одеяло к груди, тянусь за футболкой.

Натягиваю её и, поднявшись, прыгаю в туалет, оставив Игната сидеть на кровати. Умываюсь. Привожу себя в порядок.

— Игнат, ты не пробовал звонить?

— Здесь связь не ловит. Электричество тоже работает с перебоями.

— Я просто боюсь. Что, если нас не найдут? Что, если еды не хватит? Игнат… Я боюсь замкнутых пространств.

— Я знаю, Зубрилка. Понял, когда у тебя случилась паническая атака.

— Паническая атака? Я… я не знала…

— Первый раз такое было? — хмурится.

— Да, Катя.

— Но… Ты знал, что нужно делать. А… — договорить он мне не даёт, с грохотом ставит чашку на стол.

— Пей чай. И ешь.

Он почему-то злится. Уходит в ванную и с грохотом захлопывает дверь. Слышу шум воды. Ковыляю к столу и без особого аппетита начинаю есть плов. Осиливаю лишь половину тарелки. Выпиваю чай и возвращаюсь в кровать.

Когда парень выходит из ванной, я сижу, поджав под себя ноги. Парень замирает, рассматривая меня и что-то усиленно обдумывая.

— Спать хочешь? — спрашивает в итоге тихо.

— Пока не хочу.

— Тут телевизор есть с флэшкой. Хочешь посмотреть что-то?

— Нет. Не хочу, Игнат, — шепчу тихо. — Игнат, расскажи о себе.

— Что тебе рассказать, Зубрилка? Излить тебе душу? — склоняет голову к плечу.

— Игнат, я хотела спросить у тебя кое-что, — начинаю тихо.

— Я устал, Катя, — перебивает меня. — Я спать хочу. Подвинься.

Проходит к кровати и мотает головой. Опускается рядом.

— Почему ты постоянно грубишь? — спрашиваю обиженно.

Ничего не отвечает. Ложится. Носом утыкается в подушку. И, кажется, мгновенно засыпает. А я долго сижу рядом с ним. И пальцами вожу по его лицу, когда убеждаюсь, что он заснул. Нежность растёт в грудной клетке.

Спокойный. Расслабленный. И даже беззащитный. Он спит, как младенец. И я понимаю, что он безумно устал за эти два дня. Он заботился обо мне. Готовил. Обтирал. Поил и кормил.

В груди растёт такое сильное чувство, что о нём хочется кричать на весь мир. Чтобы каждый услышал. Узнал. Я перебираю волосы Игната, а потом тихо начинаю петь колыбельную, которую пела мне мама в детстве. Я теряюсь во времени. Не замечаю, как сама проваливаюсь в сон, уложив голову ему на грудь и накрывшись одеялом.

*****

Просыпаюсь я от грохота. Сажусь и глупо хлопаю глазами. Игнат подрывается с кровати и подходит к окну.

— Нас нашли, Катя, — кому-то махнув рукой, говорит парень.

— Правда? — я подскакиваю и падаю обратно, тихо взвыв от боли в ноге.

— Да. Там спасатели и скорая. И твои родители. Одевайся. Скоро будем дома.

Кидает мне мои вещи, сам быстро одевается. Когда дверь в дом распахивается и в нагретое помещение попадает холодный воздух, Игнат подходит ко мне. Он склоняется, чтобы помочь мне обуться. Когда он начинает выпрямляться, я кладу руки ему на лицо, сжимаю щёки и прижимаюсь губами к уголку рта. Чернышев издаёт странный звук, похожий на рычание. Он подхватывает меня на руки и выносит на улицу. Оба щуримся от яркого слепящего солнца, отражающегося от снега. Я ловлю странную эмоцию в глазах Игната, когда он ставит меня на ноги и заглядывает мне в глаза. Эмоцию, походящую на вину.