Книга Зубрилка для Чёрного, страница 34 – Екатерина Котлярова

— Привет, котёнок. Как дела? Нравится тебе там?

— Привет, мам. Да, нравится, — кривлю душой. — Мамуль… Ты была права, — говорю тихо.

— В чём, Катя? — мама настораживается.

— Ты была права насчёт Юли, мама.

— Котёнок… — вздыхает родительница. — Что она сделала?

Рассказываю маме всё, ничего не тая. Родительница внимательно выслушивает меня. А потом мягко говорит:

— Плохих людей в твоей жизни будет много, родная. И не всегда ты увидишь их сущность сразу. Корить себя за это не стоит. Жалеть о том, что встретила такого человека тоже. Если ты счастлива, котёнок, то и гадостей делать не станешь. Лишь несчастный человек будет стараться сделать несчастными других. В таком случае я могу посоветовать лишь одну, родная, не отвечай злом на зло. Но бить себя не позволяй.

— И как же вести себя? — спрашиваю тихо.

— Держись от Юли подальше. Котёнок, если тебе там не нравится, мы с папой приедем и заберём тебя. Папа скоро вернётся с работы.

— Нет, мамочка, — подумав над её предложением, отвечаю я.

Я понимаю, что не хочу, чтобы родители ехали несколько часов за мной в ночь. Папа после работы будет уставшим. Я знаю, что родители поедут за мной в любой момент, если только я попрошу.

— И, мамуль, не говори, пожалуйста, папе. Я не хочу, чтобы он расстраивался, — прошу тихо.

— Не скажу, Катюша. Будь, пожалуйста, осторожна. Звони мне. Пиши. Если что, мы приедем.

— Хорошо. Люблю, мам.

Прощаюсь с мамой, отключаю телефон, кладу его в карман кофты. Выхожу из номера и иду в бассейн, где всё ещё сидят мои одноклассники.

Глава 6

Катя

Когда захожу в бассейн, обнаруживаю, что все одноклассники ушли. Я прижимаю к груди серую кофту Игната, собираюсь уйти, но застываю, когда замечаю знакомую плечистую фигуру в прозрачной воде. Я, заворожённая и пленённая этим видом, делаю несколько шагов вперёд. Замираю у одного из лежаков, не свожу глаз с широкой спины молодого человека. Чернышев подплывает к бортику, подтягивается на руках, выпрямляется во весь свой огромный рост.

От того, какой он огромный, невероятно сильный, мощный и уверенный, дыхание срывается, а сердце перестаёт стучать, проваливается в желудок. Я скольжу взглядом по его телу. Не могу оторвать взгляд. Ни на секунду. Я отслеживаю каждую каплю, скатывающуюся по рельефному торсу. Мой взгляд задерживается на белых шрамах на груди. Что-то толкает меня в спину. К нему. А в груди – неясная разрывающая на части боль.

Игнат замирает каменным изваянием, когда замечает меня, медленно приближающуюся к нему. Он похож сейчас на древнегреческое божество.

Расстояние между нами стремительно сокращается. И в этот раз сокращаю его я, а не Игнат. Мы будто поменялись ролями. Я вскидываю руку и дрожащими пальцами касаюсь шрама на его грудной клетке. Безумно длинный. Рваный. И явно глубокий. Окружающие его шрамы менее глубокие, но такие же устрашающие.

Мои пальцы дрожат безумно сильно, когда я прикасаюсь к ним, обвожу каждый.

— Зубрилка мелкая, — перехватывает резко мою руку и сжимает пальцы, — ты не понимаешь, что такие прикосновения вызывают в здоровом парне закономерные желания?

— Ой, — я вздрагиваю и в испуге одёргиваю руку назад, прячу за спиной. — Прости, пожалуйста. Я просто увидела… Шрамы, откуда они у тебя, Игнат? Такие глубокие. Боже, кто их оставил тебе? Ужас какой!