Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 98 – Татьяна Катаева

Он усмехается. В его глазах мелькает что-то вроде уважения. Но мне это уже не интересно. Я разворачиваюсь, подхватываю сумочку и только тогда позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, что кажется, его слышит весь зал.

Я встречаюсь с Назаром взглядом. Кажется, он ничего не понимает. Или же понимает как раз-таки всё.

— Настя, что это всё означает? — спрашивает, но ответ, думаю, он уже знает.

— Это означает, что я никогда не спала с Даниилом. Он обманул тебя.

В квартире пахло Настей.

Так, будто она только что вышла и дверь за ней ещё не успела закрыться.

Я стоял в коридоре, не разуваясь, и просто дышал. Смешно — за последние недели я мечтал об этом запахе сильнее, чем о победе. Он въелся в стены, в ткань штор, в подушки. Даже воздух в этой квартире теперь не мой.

Он — её.

Я бросаю сумку у входа. Сил не осталось. Ни физических, ни моральных. После боя казалось, что я скинул с себя весь вес мира, но теперь понимаю — это была иллюзия.

Настоящий груз ждал меня здесь. В четырёх стенах, где всё напоминает о ней.

На кухонном столе — её чашка. Та самая, с отколотым краем, которую я хотел выбросить, когда Настя случайно зацепила её и та надкололась. Но Настя попросила этого не делать, и я послушал.

Рядом на подоконнике — кошка, свернувшаяся клубком. Серая, нахальная, с её характером. Чёртова идея с животным оказалась гениальной. Насте пришлось приходить каждый день, чтобы кормить её.

Она всё это время была здесь. Пока я рвал себя на ринге, она ходила по этим комнатам. Пела. Молчала. Плакала. Откуда я знаю? Потому что по всей квартире стоят камеры. Они были установлены ещё до меня. Я не стал их убирать. И впервые в жизни я обрадовался им. Потому что видеть её эту неделю казалось лучшим лекарством в мире.

Где-то внутри всё сжимается.

Я не сразу понял, когда это превратилось в зависимость. Она заходила сюда, как в чужой дом, но двигалась так, будто место всё равно знало её. Сбрасывала куртку на тот же крючок, тихо разговаривала с кошкой, иногда смеялась. И я, чёрт возьми, ловил себя на том, что улыбаюсь в ответ.

А потом она плакала — и я выключал экран. Не выдерживал. В груди рвалось сердце. Щемило так, что казалось, разорвётся на мелкие куски. Потому что я — причина её слёз. Мои сомнения разрушили НАС.

И её. И меня.

Я прошёлся по гостиной. Везде остался её невидимый след. Мой дом перестал быть моим. Он теперь дышит Настей.

Руки ноют, швы тянут, но боль — приятная. Настоящая. В отличие от той, что внутри. Смешно, но я боялся возвращаться именно из-за этого — из-за запаха, тишины и пустоты, которые носят её имя.

Я не знаю, что скажу, когда увижу её снова. Не уверен, что смогу вообще что-то сказать. Знаю, что слова о любви её не тронут. Но я не знаю, как вообще можно вымолить прощение у неё.

Душ не охлаждал мои мысли. Наоборот, разжигал. Сколько раз я видел, как она выходила отсюда голая? Сколько раз представлял, что дотрагиваюсь до её нежной кожи? Целую. Ласкаю.

Эти мысли сводили с ума. Но я их не прогонял. Наоборот, питался. Наполнялся и любил... ещё сильнее. Ещё одержимее. Как я вообще жил эти годы без неё?

Я не понимаю, почему она хочет поехать на эту чёртову помолвку. Я вообще ничего не понимаю. Но знаю, что мы должны быть там. Потому что слышал её разговор с Алёной по телефону.