Книга Ты моя Война, страница 176 – Селена Кросс

Следом — звонки от Джейкоба, Кэссиди, Дженны.

Смешные, добрые, все с одной интонацией — радость и немного зависти. Я отвечала всем, улыбалась, благодарила, но внутри чувствовала нарастающую усталость. Хотелось просто упасть на кровать и закрыть глаза.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к Манхэттену, телефон снова завибрировал.

На экране короткое сообщение:

Александр:

Может, поужинаем?

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Может… С ним даже одно слово звучит как приглашение в совершенно другой мир.

— Конечно, — ответила я.

Через двадцать минут мы уже сидели внизу, в ресторане отеля.

Мягкий рассеянный свет отражался в хрустале бокалов, струился по залу, будто специально выверенный дизайнером.

Тихая фоновая музыка — ненавязчивая, с нотами джаза, — заполняла пространство между редкими голосами гостей. В воздухе витал тонкий аромат дорогого кофе, древесных нот и свежих цветов, стоящих на каждом столе. Всё вокруг дышало утончённым спокойствием — без суеты, без случайных деталей. Это был не просто ресторан, а сцена, где всё создано для тех, кто умеет ценить вкус, тишину и хорошее вино. Он выбрал столик у окна — подальше от лишних глаз. На нём была тёмная рубашка, чуть расстёгнутая у ворота. Волосы — чуть растрёпаны, тёмные, с мягким блеском, будто в них застрял свет из окон. Несколько прядей упали на лоб, придавая ему ту небрежную привлекательность, от которой трудно отвести взгляд. Сероголубые глаза — холодные на первый взгляд, но стоило задержаться на них дольше, и в их глубине появлялось тепло, живое, почти обжигающее. Он выглядел не идеальным — слишком настоящим, чуть уставшим, растрёпанным, но именно в этом и было его безупречное очарование. Он казался не просто ближе — опаснопритягательным, таким, что хотелось протянуть руку и коснуться.

— Рад, что ты согласилась, — сказал он, когда я села напротив.

Его голос был чуть ниже обычного, усталость придала ему мягкости, почти интимной.

— А я рада, что ты позвал. — Я улыбнулась, скользнув взглядом по столу, накрытому идеально, как всё, к чему прикасается Уинтерс. — Думала, ты весь вечер проведёшь у себя в номере...

— Я тоже так думал, — признался он, чуть наклонив голову. На лице — усталость, а в глазах то самое серебристо-голубое свечение, от которого внутри всё сжимается. — Но, кажется, не смог.

Он сидел напротив, слегка опершись на подлокотники кресла.

В полумраке ресторана кожа казалась чуть смуглее, а глаза — глубже, цвета стали. Смотрел он прямо, открыто, будто хотел прочитать меня целиком.

Я сглотнула, чувствуя, как воздух между нами густеет.

Он выглядел до невозможности привлекательно. Слишком близко — от кого невозможно уйти, не оставив частичку себя.

Официант принёс ужин — перед Александром поставилифиле миньон с соусом демиглас, украшенный веточкой розмарина и запечёнными молодыми овощами.

Передо мной — тёплый салат с лососем, авокадо и грейпфрутом, сбалансированный, свежий, с ароматом лайма и оливкового масла. На серебряном подносе — два бокала холодногоСовиньон Блана, из тех, что подают только в заведениях, где знают цену вину и тишине.

Тонкие струи пара поднимались от тарелок, перемешиваясь с лёгким ароматом цитрусов и жареного мяса.

Никакой суеты, никакого официозного блеска — только мягкий свет, полумрак, акцент на каждом движении.