Книга Последний вздох, страница 84 – Эмма Пиньятьелло

К черту твой урок, едва не вырвалось у нее. Прикуси язык, Рапунцель.

— Она струсила.

Джетт покачал головой.

— Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю, так это того, как она упустила тебя из-за своего папаши-придурка. Чего я не понимаю, так это того, как ты можешь думать, что все видят тебя таким, каким видит он.

— По большей части так оно и есть, – сказал он, печально улыбаясь. – Таким люди и видят меня, как только смотрят на мое лицо и слышат, где я родился и вырос.

Нелла покачала головой.

— Я вижу тебя другим.

Разгадать выражение его лица она не могла. И пока они стояли, глаза его становились все темнее. Из окон юридической фирмы доносились звон бокалов и пьяный смех.

Наконец он улыбнулся.

— Ты говоришь, как Найджел.

— Держу пари, я и выгляжу в точности, как он. – Ее порадовало, что он улыбнулся, но что-то внутри нее разбилось. Он разговаривал с ней так, словно она была милой младшей сестренкой, которая только что покрасила ногти. Словно она все еще не видела его настоящего и не могла понять, о чем говорят взрослые.

— Не совсем, – сказал он. – Спустя несколько дней после того бала, когда мы работали над одним из его старых автомобилей, он сказал, что все можно починить, но не каждый способен понять как.

— Думаешь, он имел в виду тебя? – спросила Нелла. Вот-вот кто-то мог увидеть их и затащить в зал. Она уже пожалела, что они не остановились немного раньше.

— Не знаю. Но я часто думаю об этих словах.

А часто ли ты думаешь о моих словах?

— Что случилось с Найджелом?

Джетт вздохнул; его лицо отсвечивало золотом в льющемся из окна свете.

— Один из ребят украл украшения нашей приемной матери и сдал их в ломбард во Фримантле. Взрослые дети Венди и Найджела заставили их избавиться от нас.

— Мне жаль, Джетт.

— Не стоит. – Он поправил бабочку, и от этого жеста после истории о том, как он купил свой первый смокинг, в горле Неллы встал болезненный ком.

— Мне было почти восемнадцать. Найджел сказал, что я могу вернуться, когда получу права и накоплю достаточно на одну из его машин. Он сказал, что не отдаст ее мне просто так, ведь считал: мужчина должен заработать на желаемое сам, но пообещал сделать мне хорошую скидку.

— И ты? – Она заметила тень идущего к ним юриста. – Ты вернулся?

— Нет. – Джет посмотрел на темно-красный кирпич здания, считающегося историческим наследием. – Я так и не вернулся.

Конечно, Оливер. Именно он заметил их первым. Древний инстинкт, запрограммированное эволюцией мужское стремление защищать, убивать, разрывать на части, вспыхнул в каждой клеточке тела Джетта, грозя спалить дотла, если он не предпримет нужных действий. Нелла, должно быть, заметила, как он замер, подобно хищнику, поджидающему, пока добыча сама ступит в его искусно замаскированную ловушку. Она сжала его запястье. Оливер ничего не замечал, поскольку скользил жадным взглядом по ее фигуре в этом нелепом зеленом платье.

Помни, зачем мы здесь.

Джетт провел большим пальцем по косточке ее запястья – от этого движения по руке словно пробежал электрический разряд – и отпустил, надеясь, что она расшифровала сигнал: он все понимает. Вместе с Оливером они прошли по первому этажу здания, который «Лью и Локридж» делили с несколькими другими компаниями. Постороннему могло показаться, что он попал в переоборудованный стригальный цех. Но ведь такого рода ироничная бедность нынче в моде среди богатых, вспомнил Джетт. Деревенский шик, так называла это Нелла.