Книга Последний вздох, страница 42 – Эмма Пиньятьелло

Кларксон мертв. Иен в шоке. Форест на свободе. Джетт уезжает.

Он подхватил ее, не дав упасть, и она прислонилась к нему и к Бесси. Холодный ночной воздух быстро осушил слезы, справившись с ними так, как не смогла бы она сама.

Прильнув к Джетту, Нелла вдыхала знакомый запах – безопасности, уюта, дома. А каким будет запах дома, когда там не будет его? Каким он был до него? Она попыталась и не смогла вспомнить.

Его подбородок коснулся ее макушки. Они не обнимались, просто опирались друг на друга. Снова друзья.

Опять завибрировал телефон.

— Не думаю, что смогу, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. Деревья зашелестели в согласии. – Знаю, он попросит меня взять дело, хотя, скорее всего, совсем не хотел, чтобы я занималась им с самого начала.

Джетт перенес вес на другую ногу.

Просто отступи. Дай мне упасть.

— Ты возьмешь дело не ради семьи, – сказал он. – Ты возьмешь его, потому что никогда не стала бы рисковать чьей-то жизнью из-за вражды между твоей семьей и Ла Маркас.

Она оттолкнулась от его плеча. Слезы высохли.

— Я не лезу в семейные дела. Ты же знаешь, я сама построила карьеру, не получив от отца ни цента.

— Нелл, он мертв. Что ты пытаешься доказать?

— Ты не понимаешь – не можешь понять! У тебя никогда не было такой семьи, как моя.

— Знаю.

Что-то острое вонзилось ей в позвоночник.

— Извини.

— Не извиняйся. Я не эксперт по семейным делам. У меня никогда не было семьи, на которую можно злиться. Но я всегда завидовал тебе и твоим братьям. Как бы ты ни обижалась на родных, они все равно у тебя есть. Если ты убежишь, они притащат тебя обратно. Разве не поэтому убегают маленькие дети? Чтобы кто-то доказал, что любит их. Но нет идеальных семей, поверь. Даже в самых лучших есть глубокие трещины. Твоя семья, конечно, не подарок, но ты всегда закрывала глаза на то хорошее, что Джованни делал для тебя и твоих братьев.

— Несколько хороших поступков не помогут забыть то плохое, с чем мы мирились всю жизнь.

— Нет людей абсолютно плохих.

Она покачала головой.

— Джованни любил тебя… по-своему, – продолжил Джетт.

— По-своему? И что это вообще значит? Нельзя просто выбрать себе моральный кодекс и осуждать всех, кто не верит, что твои поступки продиктованы исключительно любовью. Да ладно, Джетт, я видела ожоги у тебя на спине. Скажешь, что приемные родители делали это из любви?

Она посмотрела на него снизу вверх. Кожа на лице натянулась от слез и профилактического ботокса, за который он не раз ее ругал. Нелла не была низкорослой, но, когда они стояли рядом, Джетт, стройный и подтянутый, всегда возвышался над ней. Пространство между ними застыло, как лед.

— Это не одно и то же, – сказал он. – Они не были моими родителями. Они даже не притворялись кем-то иными, кроме как живущими на пособие садистами.

Голос у него был ровный и бесстрастный, как напиток без сахара, из которого якобы убрали все химикаты и подсластители.

— Джованни давил на тебя, потому что хотел, чтобы ты была лучше. Потому что видел в тебе что-то, Нелла. Может, он никогда не говорил этого в лицо, но он гордился тобой. Уверен, он не одобрил бы выбор Тома в пользу Кларксона.

Казалось бы, ужасный опыт детства должен был настроить Джетта на неприятие методов Джованни, но его слова противоречили этой логике. Нелла уже собиралась сказать ему об этом, но тут темноту на вершине холма прорезал свет фар.