Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 236 – Ефимия Летова

Было холодно. Я вдруг поняла, что так и не надела манто, которое мне выдали после судебного вердикта, так и сжимаю его в руках, а воздух, несмотря на наступившую по календарю весну, ещё по-зимнему колючий, стылый. Интересно, куда подевались леди Асгая и Лавтур? Впрочем, какая разница. Где бы они ни были сейчас, в самое ближайшее время мы всё равно окажемся под одной крышей.

— Ликор! — позвал магистр Эйгон из-за моей спины. — В последний раз тебе говорю, отпусти девочку…

Встав рядом с хозяином, я задрала голову и тоже, как кучер, уставилась в небо. Медленно-медленно в воздухе закружились крошечные снежинки. Стали падать мне на лицо.

— Оденься, дура, замёрзнешь, — буркнул лорд Ликор, вытащил из моих рук манто и накинул на плечи. Сжал предплечья, повернул к себе. Стоял так минут пять, не меньше, разглядывая меня — ненакрашенную, непричёсанную. Я даже изнутри чувствовала себя поблекшей, потускневшей, словно застарелый медный хорр. А старший хозяин отчего-то глядел на меня так, словно… не замечал этого всего. Странный взгляд.

* * *

…Голова, такая тяжелая, словно после долгого сна в душном помещении, дёргается на очередной кочке. Мы в экипаже. Да, именно так. Я заснула, а теперь вот пришла в себя и никак не могу разобрать, что сон, а что явь. Балансирую где-то посередине.

Экипаж подскакивает на очередном ухабе, и моя зависшая в воздухе рука касается уха.

Я распахиваю глаза, моргаю — понимаю, что лорда Ликора рядом со мною нет. И уже никогда не будет, в голове до сих пор отдаются его последние слова, сердитые, какие-то смятые и горькие: слова прощания. Не знаю, что заставило его внезапно переменить мнение, не знаю, как этот насквозь прагматичный, циничный и прожжёный жизнью человек оказался способен на подобный жест, подобный поступок. Вряд ли сострадание руководило им… Может быть, вина? Я не знаю.

Пальцы уже уверенней гладят ушную раковину, сжимают мягкую мочку без каких-либо серёжек или даже намёков на дырочки в нежной коже, а память возвращается толчками, спазмами. Ночь в хорренской гостинице, которую снял для меня лорд Ликор. Наша последняя встреча на следующий день в Хоррене перед окончательным разрывом магического контракта. Посещение банка, в котором у меня был открыт личный счёт. Последующий разговор с магистром Эйгоном, разговор, после которого я и оказалась здесь.

Отдёргиваю шторку — и вижу за окном совершенно незнакомый пейзаж. Откидываюсь на сидение и улыбаюсь в пустоту.

А потом плачу. Рыдаю там, что сотрясаются стенки повозки.

Смеюсь, зажимая рот кулаком, а потом снова плачу, тихонько, чтобы не напугать возницу, пока экипаж увозит меня всё дальше и дальше, в будущее, которого я страшусь, о котором мечтаю, прочь от прошлого. Леди Римии, женщины для утех семьи Бэкхейм, больше нет, все её вещи остались в комнате на втором этаже, их судьба совершенно меня не волновала, по сути, мне-нынешней они не принадлежали. Есть просто гойда Римия, не больше, но и не меньше, уезжающая неведомо куда — бумажка с адресом была передана магистром Эйгоном кучеру, мне она ни о чём не говорила — прочь от замка Бэкхеймов в какую-то новую, совершенно иную жизнь.

/одиннадцать с лишним солнечных фаз спустя/

Солнечный свет проникает через колышущиеся на окне занавески, и я сонно, лениво щурюсь. Ещё очень рано, но непоседливые птицы щебечут так, словно им за это заплатили. Поднимаюсь, заправляю кровать, причёсываюсь, одеваюсь. Тихонько продумываю, прокручиваю в голове план грядущего дня, не слишком-то отличающийся от вчерашнего. Эти простые монотонные каждодневные действия, движения рук, встряхивающих одеяло, проводящих деревянным гребнем по волосам, успокаивают, но одновременно где-то в глубине души я всё ещё не перестаю удивляться им и вспоминать прежнюю беззаботную праздную Римию, жившую в роскоши, но бесконечно несчастную.