Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 18 – Ефимия Летова

Отец лорда Соделя лежит на кровати под толстым зимним одеялом, и это несмотря на пышущий жаром камин. Поверх тёплого домашнего костюма у него наброшен тяжелый тёмно-зелёный бархатный халат, на голове — колпак для сна. Эта торжественная тщательная старомодность меня почти умиляет.

Покрытые старческими пятнами руки сжимают старое, пожелтевшее от времени письмо, а вот лицо у лорда Викона на удивление моложавое, седина почти не тронула густые тёмные брови и усы, глаза за стёклами очков сохранили ясность. В этих круглых очках старый лорд походил на филина.

Услышав, как негромко стукнула дверь, он оторвался от чтения и улыбнулся мне, а я с разбегу плюхнулась на его мягкую просторную кровать, скинула туфли и улыбнулась ему в ответ:

— Доброго вечера, лорд Викон.

— И тебе не хворать. Рад тебя видеть, детка. Если хочешь, вон там лежит ещё одно одеяло. Ты слишком легко одета для такого морозного дня.

— На улице действительно морозно, но у вас настоящая жара. Если на полу разбить яйцо, оно сварится.

— Ну, как тебе угодно. Я-то готовлюсь, знаешь ли, к посмертным мукам. Говорят, грешников Чорай варит в огромных чугунных котлах, помешивая огромным шипастым черпаком.

— Какой ужас, лорд Викон! Не верю, что вас туда отправят, Творец не слепой.

— У каждого человека, прошедшего войну, найдётся, за что пожать Чораю его когтистую лапу.

— Разве война во имя добра и свободы не угодна Творцу? Так написано в Истинной книге.

— Никакая война не угодна Творцу, детка. Только жадным и глупым людям, прикрывающимся его светлым именем.

— В таком случае, я буду молить Изначального о том, чтобы оказаться в одном котле с вами.

— Не говори глупостей. Изначальный не смотрит на все эти людские условности, а читает в самой душе. А если он даже и ошибётся… Чорай только взглянет на твою хорошенькую мордашку и — у него лапа на тебя не поднимется.

— Прошу вас, лорд Викон… Не надо. Чем сегодня займёмся?

— Всё как обычно, детка. Те времена, когда я любил разнообразие, безвозвратно прошли.

— Люди иногда меняются, независимо от времён.

— Верно, моя маленькая мудрая Римия из Римия… — он гладит меня по голове, как кошку, и больше всего мне хочется просто свернуться клубком и задремать. Но служба есть служба, и я старательно держу глаза открытыми, чтобы не обидеть доброго старого господина.

Лорд Викон устраивается поудобнее, прочищает горло и двигает ближе к глазам сползшие на кончик крючковатого, как совиный клюв, носа очки. Берёт с прикроватной тумбы письмо, верхнее из небольшой стопки, и начинает размеренно читать:

— Светлого дня тебе, рубиновый принц из Хорренхая! Сегодня я проснулась на рассвете, не понимая, где кончается сон и начинается явь. Звезды уже погасли на небосклоне, но тонкий белый серп припозднившейся луны ещё заглядывает в окно. Я знаю, что у нас с тобой на двоих одна луна и одни сны, хотя между нами — настоящая пропасть, в которую я хотела бы упасть. Я заснула с мыслями о тебе, с ними же и проснулась, позволив себе несколько волшебных мгновений перед тяжёлым днём. Отец требует меня к себе, и мне страшно.

Текст старого пожелтевшего письма, написанного на незнакомом мне ирталийском языке, я знаю почти наизусть. Но всё равно слушаю, не сводя глаз с лица пожилого хозяина. На этом лице я вижу тёплую нежность и горькую печаль, ничуть не постаревшую на четыре десятилетия, отделявшие его от знакомства с некой знатной ирталийской леди, имя которой он мне так и не раскрыл. Свои письма, обращенные к «рубиновому принцу» она всегда подписывала как «изумрудная принцесса», и это было и смешно, и трогательно, и самую чуточку сказочно.