Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 145 – Ефимия Летова

Мы оба были неправы, поняла я и стала смотреть сначала на то, как слуги собирают и укладывают вещи, а потом в окно. Смотрела, не мигая, как редкие в нашем солнечном краю тучи медленно заволакивают небо. Как темнеет, загустевает воздух. Чуть ниже спускаются птицы. Постепенно с Центральной площади — я же говорила тебе, что я живу на самом верхнем этаже, откуда даже видно площадь — так вот, с неё один за другим убегают люди, прячась от наступающего дождя. И считала про себя, отмеряя то ли удары сердца, то ли кровоточащие мгновения, капля за каплей вытекающие из остывающего тела убитого твоим отъездом времени. Досчитала, кажется, до тысячи двадцати четырёх, прежде чем поняла, что застывшие пальцы умудрились открыть окно, а я лежу животом на подоконнике, высунувшись в окно, а мои слёзы смешиваются с начавшимся-таки дождём.

Осталась вечность впереди. Мы выбрали не то, мой хороший. Надо было рискнуть. Надо было бросать это всё, мы могли бы успеть убежать, вырвать хотя бы пару кусков из пирога — это такая ирталийская поговорка. Не пару лет, так пару месяцев.

Вад Старит, один из отцовских цепных псов, ухватил меня за лодыжки, дёрнул назад. Тут же наклонил голову, опустился на колено. Ему по статусу не пристало меня касаться, а также делать мне какие-либо замечания, вообще высказывать хоть какое-то мнение по поводу моих поступков. Я захлопнула окно, поблагодарила, сделав вид, что испугалась сама, и приказала ему уйти.

Может быть, благоразумие в нём победит гражданскую сознательность, и отцу он ничего не скажет. Нельзя, нельзя выдавать себя. Никто не должен ничего заподозрить.

Сегодня я отчётливо поняла, что ты уже не вернёшься. Никогда, как бы ты — я верю в это! — ни любил меня, что бы ты ни обещал мне. Ты не вернёшься. Можешь считать это предвидением, женской интуицией — сделал же ты меня женщиной, мой изумрудный принц?

Я больше никогда тебя не увижу.

И всё вдруг стало ясно. В этой безумной путанице, творящемся вокруг безумии, войне, внезапно начавшейся и столь же внезапно закончившейся осаде городка Римия, где на один месяц — солнечную фазу, как говорят у вас, в Хорренхае — нас свела судьба. Окно в моей комнате захлопнул отцовский служка, но, сказать по правде, оно и без того было слишком низко расположено над землёй. Найдутся и другие окна, повыше — чтобы наверняка.

Я больше не могу, не желаю держаться за иллюзии, мой рубиновый принц. Ты не вернёшься. И больше ничего не имеет смысла.

Несмотря ни на что, всегда твоя Изумрудная принцесса.

По мере чтения я всё же отвлеклась от собственных печалей, и мне стало горько, невероятно горько и даже больно. Кажется, понятно, почему лорд Викон никогда не просил прочитать это письмо вслух. Страшно даже предположить, что будет в последнем, тоже незнакомом мне письме. Возможно, история запретной любви закончилась слишком грустно. Возможно, его даже писала не девушка, а, её строгий отец, которому, безусловно, было что сказать хорренхайскому соблазнителю.

Выполнила ли изумрудная принцесса задуманное? В чём-то её можно было понять. Судя по всему, роман моего хозяина и этой незнакомой знатной леди из прошлого отнюдь не ограничивался прогулками под ирталийской луной, а невинность невесты всё ещё считалась важным условием при заключении браков аристократов — во всяком случае, я не раз слушала рассуждения Бэкхеймов о невесте Лавтура в таком ключе, каждый раз мечтая разбить о его голову что-нибудь тяжёлое. Знатная девушка с властным авторитарным отцом… И лорд Викон почему-то совершенно не подумал о последствиях! Сам-то он вернулся, как ни в чём не бывало, на родину и продолжил свою семейную жизнь… И даже ни разу ей не ответил!