Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 9 – Татьяна Матуш

Черно-белые фото, почти не пожелтевшие, содержание серебра было очень высоким. Кресла с высокими спинками, лица без улыбок. Серьезные и неподвижные малыши двух-трех лет. Дело тут было не в строгости родителей. Чтобы обеспечить «надлежащую серьезность» у фотографа, малышей опаивали опиумом.

Фото с «прячущейся матерью» — когда ребенок сидит на коленях женщины, но сама женщина скрыта драпировками. Делалось это, чтобы избежать аналогии Мадонны с младенцем.

Тантамарески — фотографии на стенде с дыркой для головы…

Кто ищет, тот найдет. Это лицо я выловил первый раз на групповой фотографии какого-то студенческого выпуска, потом с коллегами-сослуживцами, строгими мужчинами в костюмах и пенсне. Потом — в одиночестве. В парадном костюме, стоящим у кресла, на котором лежала шляпа.

Надпись под фото, выполненная по всем правилам каллиграфии, с «ятями» и «фитами» гласила: Губернский секретарь Михаил Алексеевич Воронихин.

Посмотрев на экран компьютера, понял, что время уже далеко за полночь. Саша, конечно, принял снотворное… или просто принял, сегодня ему было простительно — и спал без задних ног. Будить его с требованием подать мне немедленно список посетителей лекции было бы странно.

Да и был ли он, список? Блогеры и представители прессы, конечно, приглашались поименно, а вот прочий люд приходил как хотел, и ни в каком кондуиде не отмечался. Смысл? Я не поп-дива, меня краской не обольют. Разве — закидают гнилыми помидорами, исключительно в переносном смысле, за завиральные теории.

И все же… Сходство было разительным. О двойниках я, конечно, знал, но тут было нечто большее, чем редкое совпадение черт лица: наклон головы чуть вперед и влево, пристальный, немного прищуренный взгляд. И эти, не к ночи помянутые, сбритые бакенбарды. Теперь ведь, точно, не усну.

Нервы у меня не «гуляли», но вот разогнанный мозг успокаивался долго и трудно.

Выпить настойки пустырника? Или просто — выпить? Хороший коньяк, помнится, еще оставался со времен посиделок с Алёхиным. Конечно, ночью, да еще в одиночестве — плохая примета. Народ говорит, к посещению нарколога. Но ведь повод-то есть!

Даже два повода. Первый — потеря уже отпечатанного тиража, так и напрашивался тост за упокой. А вот второй… Неужели же, потеряв одну ниточку к «Триконе», я тут же ухватил вторую?

Это стоило потери книги, риска для репутации и даже для жизни. Черт, да это стоило чего угодно!

Неужели Ксения, расписав будущий печальный конец «Триконы» и всех ее адептов, и даже оставив завещание — ошиблась?

Неужели, совершив то, что они собирались совершить — эти люди остались живы? Хотя бы кто-то из них? Скрылись, оставили потомков и, возможно, передали им какое-то знание, которое… которое и привело человека со сбритыми бакенбардами на лекцию к скромному профессору истории?

Если это так, то гори гаром эти неполученные миллионы, вместе с репутацией и всем, что полагается нести на такой костер. Отнес. Облил бензином и собственноручно поджег, можете считать меня юродивым, никаких возражений.

За такое — вообще не жалко!

Звонка любимой я не ждал. Юленька жила в убеждении, что женщина, тем более такая, как она: красавица, умница и даже с каким-то там гуманитарным дипломом, существует исключительно для украшения жизни. С проблемами — это не к ней. Вот если бы книга влетела в топ и побила рекорд продаж, она бы обязательно позвонила. Поздравить, повосхищаться. Ну и поинтересоваться, когда и куда мы идем тратить наши деньги.