Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 11 – Татьяна Матуш

— Думаете, господин Ангел… на меня тоже донесли? Его светлости?

Глядя на обалдевшее лицо Смородина, я испытал что то вроде гордости.

— А как думаешь, почему твою явку спалили, а тебя угостили ядом?

— Но я же шел туда ее спасти, — взвился Смородин.

— А кого это уже волновало? «Гони друзей, что предали однажды. Кто предал раз — предаст тебя и дважды».

— Бричка готова, — объявился Ванька… или Васька, хрен их разберешь, лакеи были здорово похожи. Не как близнецы, но возьмись кто их описывать, приметы получились бы общие: высокий рост, русые коротко стриженые волосы, широкое лицо, мясистый нос, светлые глаза.

Случайностью это явно не было.

Впрочем, сейчас были дела важнее, чем разбираться с загадкой похожих лакеев.

— Я тоже хорош, — бричка тронулась плавно, копыта серой лошадки зацокали по булыжной мостовой и говорить сразу стало сложно. Коляска подпрыгивала, подпрыгивала и челюсть, норовя прикусить язык, — не сообразил, что временной лаг в сто с гаком лет учитывать надо…

— Что вы имеете в виду, господин Ангел, — спросил Смородин с несвойственной ему осторожностью.

— Эй, Васька! — крикнул я, — как выедешь из города, к монастырю правь.

— Слушаюсь-с. Только я Сашка, барин.

Значит, там таких трое из ларца, одинаковых с лица?

— Это если вдруг по оперативной надобности, —, охотно пояснил Смородин, — к примеру, нужно что-то сделать в одной части города, но так, чтобы с моим именем не связали, ну так мой лакей нарочно идет в кабак в другой части, пьет на копейку, а шумит на рубль. А двое других тишком дело проворачивают.

— Алиби, — кивнул я и оценил, — умно.

Коляска миновала последние покосившиеся заборы, вырвалась из петляющих городских улочек на большую грунтовую дорогу, и мир сразу изменился. Стало тише, просторнее, дышалось иначе — уже не пылью и томленым духом жилья, а густым, нагретым солнцем воздухом, пахнущим полынью, созревающей рожью и далеким дымком.

Лошадка, почувствовав волю, прибавила шагу. Мы уже не подпрыгивали на булыжнике, а мерно покачивались на ухабах, в такт ходу поскрипывали рессоры. Город остался позади, низким темным пятном под хмурым куполом летней пыли.

— Так может поведаете, господин Ангел… к чему монастырь-то? Или вам того-с… санкцию от начальства получить надо? На дальнейшие действия?

— Отчитаться, — фыркнул я, — о проделанной работе. И звиздюлей получить в обе руки.

Смородин удивленно взглянул на меня.

— А разве Он не вездесущ? Ну, то есть… простите если праздно полюбопытствовал, но я всегда думал, что Он и из кладовки услышит. Тем более, эээ… своих.

Я усмехнулся. Образ мыслей этого человека был ментально заразен.

— И к чему тогда, по-твоему, храмы? Иисус в поле проповедовал.

— У него было всего двенадцать учеников, — пожал плечами тот, — это проще. Где на привал остановились, там и проповедь. А тысячи верующих сорганизовать, это вам не апельсинку почистить.

— Ну, положим, апельсинку я чистить умею, — усмехнулся я. — Но ты вроде образованный человек. Изобретатель, — последнее слово помимо моей воли вышло таким ехидным, что даже лошадь, кажется, передернуло. А со Смородина все скатилось, как с гуся вода.

— И что с того, господин Ангел?

— Должен понимать, что проводная связь — она понадежнее, чем выйти на улицу да заорать, авось услышат…