Книга Путь княгини 2, страница 103 – Нина Ахминеева

— Совсем Федор сбрендил! Слыханное ли дело, что б дворянка у простолюдина прощения просила⁈ А тут еще и не за что! Сам дурак перечить вам посмел! Правильно вы его тогда на площади в асфальт законопатили!

— Верно рассказываете, хозяйка! Если б вы не подоспели, убил бы он жинку свою! А после и девчонок порешил!

— В полицию Федьку Тарасова сдать! Пусть на каторгу убивца ентого отправят! Ишь что ирод удумал! В княгиню из ружья палить! А ежели бы вы магией не закрылись⁈ Как есть бы вам башку разворотил!

Насчет головы не уверена, а вот после выстрела в лицо, от него наверняка осталось бы кровавое месиво.

В памяти всплыла картинка — крупные дробины зависли в энергетическом щите прямо напротив глаз. По коже табуном пробежали противные мурашки.

Все обошлось. Нечего тут расклеиваться!

Отогнав неприятные воспоминания, я порадовалась, что не успела называть Федора по фамилии. Почему-то была уверена, что он Лукьяненко, а оказалось — Тарасов.

Хорошо, что крестьяне вовремя обмолвились. Вот с чего, спрашивается, вдруг уверовала, что у Наташи и ее отчима фамилии одинаковые? Ничего же не стоило это выяснить! И ведь даже сомнений не возникло! Балбеска самоуверенная… Ладно, учту на будущее, нечего голову пеплом посыпать. Пора переходить к основной части.

Подняв руку, призвала взбудораженных хуторян к молчанию. Как только установилась тишина, я сухо объявила:

— Прямо сейчас целительница выводит алкоголь из крови Федора Тарасова. Как только он протрезвеет, объявлю о наказании, которое заслуживает этот, — я намеренно сделала короткую паузу, — нелюдь!

Крестьяне загомонили. До меня доносились обрывки фраз «нелюдь и есть», «выпороть, а потом повесить», «голову ему отрубить».

Ни пороть, ни вешать и уж тем более голову рубить, точно не буду. Не моя история. Как там дела у Ефросиньи?

Обернулась. В этот момент целительница распрямилась.

— Я закончила. Федор абсолютно трезвый.

Ефросинья отошла в сторону, освобождая обзор на своего пациента. Тот больше не матерился, не дергался в путах, приковывающих его руки и ноги к земле и выглядел перепуганным.

Заплаканная, «украшенная» синяками женщина, сидящая около него на коленях, с какой-то запредельной нежностью погладила избившего ее мужчину по голове.

— Остолоп, ты эдакий. Что же теперь будет? — в повисшей тишине отчетливо прозвучал ее голос, полный душевной боли.

Федор побелел от страха.

— Светк, я чёт натворил, да? — спросил он испуганно.

— Это все водка проклятущая. Умоляла же тебя, бросай пить, не доведет она до добра. Напился ты до чертиков и в княгиню из ружья пальнул! — с надрывом воскликнула она, разрыдалась и припала к груди мужа.

Да⁈ А больше ничего ее Феденька не делал? Только меня убить пытался, а ее и пальцем не трогал? И голову прикладом ей проломить не пытался, и дочерей не запугивал, и перестрелять их всех не грозился? У этой дуры совсем крыша поехала⁈

Об злости даже дыхание перехватило. Стиснув зубы, я волевым усилием утихомирила неуместные сейчас эмоции. Сосредоточившись, за мгновение деактивировала сдерживающую технику.

Глотая слезы, Светлана помогла мужу встать. Отыскав в траве слетевший тапок, сунула ему под ногу. Обувшись, Федор встревоженно глянул на жену. Та что-то торопливо прошептала.

Трезвый как стеклышко мужик подтянул растянутое трико, вытер руки о заляпанную майку. Робкими шажками приблизился ко мне.