Книга Пряничный домик Агнешки Кравчик, страница 9 – Татьяна Абалова

Наследство пропавшей бабушки позволило родителям отправить дочь учиться заграницу, где она провела долгих три года. В Лондоне были забыты Анджейки, святки и прочие гадания, а рождественские каникулы вся семья проводила на берегу океана какой-нибудь экзотической страны. Видимо и родителям не хотелось вспоминать события того Рождества, что навсегда разлучило их с пани Агнешкой, предпочетшей неведомого «любимого» семье. Полиция же на все запросы только разводила руками.

Но заболела тетушка Ядвига, и семейству Кравчик пришлось вновь наведаться в старую усадьбу, где кузина бабушки последние годы и проживала. Она следила за хозяйством и слала регулярные отчеты племяннику, который нехотя просматривал их, не желая воспоминаниями бередить душевные раны. Призыв больной родственницы заставил отложить очередную поездку на юг и отправиться на Рождество туда, где во флигеле стоял пряничный домик — последний бабушкин подарок.

— Кася! Какой же ты красавицей стала! — всплеснула руками тетушка Ядя, когда Катаржина вошла в комнату больной.

Совсем седая, сухонькая старушка сидела на кровати, обложенная кучей пуховых подушек. Кася непроизвольно сравнила ее с бывшей хозяйкой спальни. Бабушка хотя и была на пару лет младше своей кузины, запомнилась статной и красивой женщиной. «Интересно, какая она сейчас?» — подумалось Касе, и забытая обида вновь ударила тугой волной боли.

— А где твоя коса? — забеспокоилась Ядвига. Когда Катаржина наклонилась, чтобы поцеловать ее в морщинистую щеку, густо пахнуло сердечными лекарствами. — Не жалко, что отрезала?

— Нет, так легче, — девушка, распрямившись, тряхнула головой. Гладкие как шелк волосы скользнули по плечам. Как объяснить, что косу с той ночи она не заплетает? Сон сном, но голубая ленточка так и не нашлась, как и не появилось вразумительное объяснение тому, почему Кася забыла, что выходила ночью под дождь. Романтическое настроение, навеянное незнакомцем, очень быстро растаяло, а вот страх, что с ним связаны потусторонние силы, получившие волю на святки, остался. Этот страх в мыслях Каси неведомым образом связался с потерянной ленточкой, и девушка отрезала косу, чтобы странный сон (не дай божья матерь, явь!) не повторился. Воспоминания несли одновременно и необъяснимый ужас, и желание увидеть прекрасное лицо вновь. Многим, кто изведал запретное наслаждение, знакомо это чувство.

Вигилия^[7] проходила тихо. Родители, да и все немногочисленные гости, собравшиеся в усадьбе, вели себя сдержано, говорили негромко, почти не смеялись. Ни о каких святочных гаданиях и речи не шло. Следовали многовековым традициям^[8] по привычке, без былого воодушевления, мысленно оправдывая себя тем, что в доме находится больной человек, хотя каждый знал, что виной тому события трехгодичной давности, наложившие на праздник невеселый отпечаток.

Стены дома душили Касю, ей хотелось бежать на улицу, чтобы глотнуть морозного воздуха, но удрученный взгляд папы останавливал. «Ему тоже тяжело. Мы — семья и должны держаться вместе».

В полночь все повернули голову в сторону Каси, которая громко вскрикнула. Ее пальцы держали длинную зеленую травинку, хотя девушка вовсе не помнила, когда успела вытащить ее из-под скатерти.

— Год будет хорошим, — мама успокаивающее погладила дочь по плечу. — И ты встретишь замечательного парня.