Книга Мой дорогой дневник, страница 11 – Татьяна Абалова

— О, йоги! — воскликнула я, вспомнив желание, записанное в дневник. У огромных ворот с рамкой-металлоискателем стояло несколько фигур в одинаковых бордовых одеяниях. — А давайте туда зайдем?

При этих словах лицо Санджая окаменело. Плотно сжатые челюсти, взгляд — строго перед собой.

— Вы хотите провести время в ашраме Ошо? — через минуту напряженного молчания спросил он. — Если да, то приготовьтесь сдать анализ на СПИД. Десять долларов.

— Это еще зачем?

— Правила Ошо просты — все свободны в выражении своих чувств и желаний. А если люди счастливы и расслаблены — это дает колоссальный выход сексуальной энергии. И каждый удовлетворяет ее по-своему.

— Там проходят оргии?! — невольно воскликнула я.

Санджай улыбнулся.

— Нет, от диких оргий уже отказались.

— А откуда вы знаете?

— Я там был.

Я подняла брови, по всем канонам индийского танца выражая любопытство.

— Вам сколько лет? — покосился на меня Санджай.

— Скоро двадцать.

— Когда будет двадцать один, тогда и поговорим о медитациях в Центре Ошо.

— В России совершеннолетие наступает в восемнадцать, и я уже держала в руках «Камасутру», — выпалила я.

— Пробовали?

Краска залила мое лицо. Полуопущенный взгляд выразил смущение. Я хорошая ученица и многое запомнила из уроков Анилы.

Немного помолчав, я гордо подняла голову. Чего это я смущаюсь? Да, я ни разу не была с мужчиной, но любопытство — одна из особенностей слабого пола. И потом, разве «Камасутру» не написал монах, ни разу не познавший женщину и испробовавший все сто поз со статуями?

— Санджай, вам сколько лет?

— Двадцать четыре, — ответил мой спутник. Брови на его лице ожили.

Ага, любопытно?

— Вот когда вам будет двадцать пять, я поделюсь с вами впечатлениями о «Камасутре».

Санджай громко рассмеялся.

— Что? — насторожилась я.

— На следующей неделе встречаемся. Мне как раз исполнится двадцать пять.

— Шайтан! Но раз уж мы так быстро перешли к вопросам секса, предлагаю друг к другу обращаться на «ты».

— Согласен.

Сразу чувствуется, что Санджай учился в Питере, с другими индусами такая вольность наверняка не прошла бы. Высадили бы прямо на дороге.

Остальную часть пути Санджай нет-нет да и косился на меня и хмыкал. Я же отвернулась в другую сторону, делая вид, что любуюсь природой.

В кафе с непроизносимым названием нам подали завтрак на огромном медном подносе с множеством чашечек. В центре стояло блюдо с ярко желтым рисом — единственное из еды, что я хорошо знала.

— Будем есть руками, — предупредил Санджай. Конечно, после дороги мы их помыли, но я никак не думала, что мне не дадут вилку.

— Дотрагиваясь до пищи руками, — продолжил мой сотрапезник, — мы, помимо обоняния, зрения и вкуса, включаем осязание. Чем больше чувствуем, тем богаче вкус пищи. И не удивляйся, если тебе кто-нибудь предложит съесть из его рук. Это знак уважения.

— Пожалуйста, только не делай этого, — взмолилась я, когда Санджай зачерпнул соус кусочком хрустящего плоского хлеба доса.

Мужчина улыбнулся.

Губы у него тоже были замечательные. Достаточно крупные, но четко очерченные. И я получала чувственное удовольствие, наблюдая за тем, как он ест. Что говорить, от его взгляда я млела не меньше.

— Ешь, — напомнил мне Санджай, и я опять смутилась, застуканная на прямом разглядывании. — Возьми идли. Это сладкий пирожок.