Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 36 – Татьяна Абалова

— Не знал, что между ними происходит, – буркнул, отведя глаза. – А когда рассказали, было поздно.

— И словом не упрекнули?

— Она не сестра мне. Мы с Ярой родные лишь по отцу. Права вмешиваться не имею, но поучить могу.

— Поучили?

— Да, – ответил коротко, но я сразу поняла, что Ярославу такое отношение к родному человеку с рук не сошло. По короткому ответу сразу сделалось понятно, что князь не любил оправдываться или распространяться об отношениях в семье. Но хорошо было уже то, что он отвечал. Не обрывал вопросы, ставя меня на место. Знал, что от первого разговора многое зависит. Покажет себя злобным хозяином, и собака вместо верной и ласковой превратится в дрожащую тварь.

Когда мы вышли, за дверью ждали писец, важного вида слуга – рубаха из дорогой ткани выдавала в нем доверенное лицо, и пара дворовых девок. Их быстрые взгляды сразу отметили и живот, и цветастые юбки, и монисты на груди. Та, что постарше, скривила лицо. Не понравилась я ей. Младшая – годов столько же, как и мне, если не меньше, отчего–то испугалась, закрыла рот ладонью. Неужели писец раструбил уже, что в дом привели ведунью?

Князь отвел в сторону старшего слугу, тихо что–то наказал ему – тот только успевал головой кивать, и, обернувшись на меня, позвал:

— Ступай за ними. Они все покажут. Никого и ничего не бойся. Голову оторву за одну твою слезинку, – сказал и тяжелым взглядом по оторопевшим слугам повел.

Те пригнулись, словно им на плечи по мешку с овсом положили.

Отведенная мне горница оказалась светлой, просторной и теплой. В углу небольшая печь в изразцах, стопка дров. По стенам сундуки. У окна стол с зеркалом. Рядом кровать, богатая перинами. Все хорошо, смущала только дверь, которая вела в соседние покои.

— Есть во что переодеться? – спросила старшая.

— Нет, – я покачала головой.

Не хотелось говорить, что меня с улицы украли, поэтому все мои «богатства» остались на постоялом дворе. Знала еще по жизни с родителями, что со слугами нельзя откровенничать. Что не поймут, обязательно перевернут, домыслят и сделают только хуже.

Я сейчас не о скудоумии слуг поминала, хотя и оно зачастую присутствовало, а о другом взгляде на жизнь. Меня грамоте учили, заморским языкам. В доме водились книги – дорогие, но отец не жалел денег, привозил из дальних поездок. Чтобы мы с сестрой знали мир, не выглядели расщеколдами и могли поддержать умный разговор. Сейчас все это приходилось скрывать. Откуда темной гадалке знать грамоту?

Услышав мой ответ и переглянувшись, старшие слуги покинули горницу. Со мной осталась лишь одна – та самая молоденькая служанка, моя ровесница. Она застыла у двери, ожидая распоряжений.

— Как тебя зовут, милая? – я обернулась на нее.

Девушка быстро отвела взор, пойманная на том, что рассматривает меня. Высокая, ладная, с толстой русой косой. По лицу щедро раскинулись веснушки, серые глаза горели огнем любопытства, но по тому, как она стояла бочком к двери, не давая той закрыться, чувствовалось, что служанка меня опасается. Казалось, скажи только: «Чу!», и она кинется прочь.

— Улада. Мне день и ночь при вас быть велено.

Я качнула головой, понимая, что ей наказали вести за мной строгий догляд, и о каждом шаге докладывать. Но Улада – молодец, сразу сообразила, что лучше предупредить, что будет наушничать, чем получить от меня обиду или трепку за длинный язык.