Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 25 – Татьяна Абалова

— Пойдем, – протянула мне руку. – Наши петь прекратили. Скоро появятся.

— А этот?

— Пусть здесь лежит, – девчонка сплюнула. – Если найдут до ночи, выживет, а если нет – туда ему и дорога. Замерзнет, как пес подзаборный. Но если хочешь крови поганой, давай убьем его. Отомстим за твоих мать и отца. Камнем как следует саданем, чтобы больше не поднялся, а?

Я схватилась за горло.

— Нет, не надо. Не хочу быть такой, как он. Сам свою смерть найдет.

Я наклонилась, чтобы взять намотанный на руку Горана платок. Но даже будучи беспамятным, тот держал его цепко. Пришлось постараться. Когда вытягивала последний уголок, нечаянно дотронулась до сжатого кулака и вновь почувствовала, как больно обожгло огнем.

Я увидела дерево. Большое. Ветвистое. Со свежими, умытыми дождем листьями. Крона его, волнуясь под напорами ветра, шумела. Но радости в том шелесте не было. Ветер выл погребальную песнь. Скрипели ветви, страдали, жаловались. И было от чего страдать. На одной из них висел мертвец. Черные патлы закрывали лицо. Новый порыв ветра разметал их, и я узнала Горана.

— Что с тобой, Ягори? Ты чего побледнела? Пойдем, милая! Пора!

Меня вырвало. Я вытерла платком губы и пошла, ведомая подругой.

Вскоре нас нагнали скоморохи. Дядька Петр, без слов поняв, что произошло нечто страшное, подхватил меня под руки. Доволок до кибитки и сразу же приказал трогаться. Обоз ехал без остановки всю ночь.

Преследования не обнаружилось, хотя я ясно понимала, что в этот раз смерть обошла убийцу стороной. Он выжил. Еще не пришло его время. Я даже испытала облегчение, что на руках Зорьки нет крови.

Только дядьке Петру я открылась, что я увидела пророчество. Сам Горан повесился, или нашелся мститель – не так важно. Главное, он недолго будет месить своими сапожищами мою родную землю.

— Говоришь, на дереве была зеленая листва? – тревожась, спросил Петр. – Значит, лето или ранняя осень. Знать бы, следующий год или…

— Я видела седые нити в его волосах. Может, год пройдет, а может, все десять. Но он получит зло в ответ на зло. Мокошь своего не упустит, – я приложила руку к животу, где беспокойно завозился ребенок.

Мерно покачивалась повозка. Клонило ко сну. Ночь прошла в тревогах, поэтому я клевала носом.

— Успела хоть с Игорем поговорить? – Петр бросил мне подушку, чтобы удобно легла.

— Успела. Только ничего не почувствовала в ответ. Ни печали, ни радости. Жаль, что в прошлое заглянуть не дано.

— Успокойся на том, что даровано, – тяжелая рука Петра легла мне на голову. Потрепала волосы. – Живи, милая, будущим. Придумала, как ребенка назовешь?

— Добромилом. Хотела бы Игорем, как отца, да не могу. Пока враг жив, нельзя ему оставлять ни зацепочки. Если меня не достанет, то может угадать своего брата в ребенке.

— А если девочка?

Петр был мягок со мной, а мне уютно рядом с ним. Словно с родным человеком. Мы оба были одиноки. Он потерял дочь, а я родителей. А вместе… Вместе нам было ради чего жить.

— Будет сын. Я знаю.

— Внучок, – с затаенной радостью в голосе произнес дядька Петр и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

До Града ехали больше двух недель. Погода резко менялась. То налетал злой ветер и хлестал дождем, то выпадал тихий снег. Ночевать в повозках – все равно, что обречь себя на смерть. Как бы мы не берегли одеяла, за день они успевали отсыреть и совсем не грели.