Книга Дневники фаворитки, страница 6 – Татьяна Абалова

Эта тайна навсегда останется со мной. Теперь, когда выкуп выплачен, не будет нужды представлять, как мое тело покрывает поцелуями Дикрей, как находит пальцами жаждущий прикосновений бугорок, как потом входит в меня, а я кричу, кричу… Больше не придется сжимать губы, гася стоны, и самой воровато находить горошину удовольствия. Теперь только он, только его руки.

Все пошло не так. Судьба имеет обыкновение посмеяться над нашими мечтами.

Движение кареты убаюкивало. Я забыла, что напротив меня сидит король, сама неодета, а покрывало, кое-как запахнутое на спине, сползает.

Мой сон был тревожен. Я видела, как тащусь по темному переходу, освещаемому трепещущим огнем свечи, под ногами хлюпает вода, а стены осклизлые и дотрагиваться до них все равно, что прикасаться к дохлой рыбе. Пахнет гнилыми водорослями и морем. Неимоверная слабость заставляет передыхать, едва ли сделав тройку шагов, но детский плач зовет, и я иду, иду, иду. Только-только забрезжил свет, и я облегченно выдыхаю, что трудный участок пути позади, как на стены наползает тень, и тут же в узкий проход врывается яростная волна. Меня отрывает от земли и несет, словно щепку, попавшую в водоворот, увлекает в подземелье, ударяет о камни. Горько-соленая вода везде и спасения нет. Я кричу, но меня не слышат. Я сама себя уже не слышу, и последнее, что успевает выхватить сознание — это хоровод кружащихся вокруг меня жемчужин. Ярких, чистых, несущих в себе свет.

Проснулась я от того, что меня тормошили за плечо. Закашлялась, будто действительно только что тонула: на губах даже чувствовался вкус соли.

— Вытри, у тебя кровь, — надо мной стоял король и протягивал носовой платок с монограммой «ТIII» — Таллен Третий. Я приложила приятно пахнущую ткань к носу и виновато подняла глаза.

— Тяжелая ночь, да? — спросил он, усаживаясь на место. Дернул бархатную ленту над головой, и карета послушно тронулась, а король вновь вернулся к равнодушному созерцанию видов за окном.

Я поднялась. Поправила покрывало на груди. Вытянула шею, чтобы посмотреть, далеко ли уехали от «Дикого вепря». Мы пересекали пустошь — унылые пейзажи с тронутыми первыми заморозками седыми травами. Уже кончились болота, где по осени поднимались на крыло утки, остались за спиной подернутые желтизной леса и убранные поля, улетала в прошлое моя тихая жизнь в «Диком вепре».

— Куда мы едем?

Король вздохнул, посмотрел на ногти одной руки, потом другой.

— Ненавижу ходить без перчаток, — произнес он, явно не намереваясь отвечать прямо. — Я забыл их в твоей спальне, поэтому вернулся сам. Не мог допустить, чтобы слуги застали тебя… такой. Но лучше бы послал их, — он перевел взгляд на меня, и не было в нем ни капли сочувствия. Лишь брезгливость, которая больно ранила сердце. — Мне не понравилось то, что я увидел. Это было по-скотски…

— Дикрей — мой муж, но… — я собиралась сказать, что не оправдываю его, и нет моей вины в том, что со мной ТАК обращались мужчины. Оба мужчины.

— Уже не муж. Храмовые записи уничтожены. Пока ты спала, вернулся человек, посланный уладить твои дела.

— Что теперь будет со мной? — и опять я не решилась сказать, что вовсе не по моей вине кому-то пришлось улаживать дела.

— Еще не решил. Сначала покажу тебя лекарю.

— А если у меня будет ребенок?