Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 510 – Татьяна Абалова

— … гадости говорить и женщин задирать нельзя, потому как они основа всему: миру, продолжению рода. О матерях опять-таки вспомните. И как полезете на рожон, просто представьте, что в матушкины глаза смотрите, и ей, а не кому иному, под юбку руку запустить хотите…

— К-к-кто это? – спросила царевна.

— Это и есть Чиж, – усмехнулся княжич.

«Что за вечер такой? – отругала себя царевна. – То глаза распахну, то рот!»

— Тилля! – Луну оторвало от пола и закружило. Куда подевался вечно сопливый мальчишка?

— Пусти, Чиж! Дай и другим поздоровкаться! – полезли с протестом остальные.

Пока «здоровкались», компания торгашей исчезла, но зато из-под прилавка вылез хмурый хозяин.

— Это как же? – начал он речь, которую тут же закончил. Ему в руки опустился тяжелый кошелек.

— Прости, отец, – пробасил Чиж, сменяя Барчука в деле извинений. Он примирительно хлопнул мужчину по плечу. Тот аж присел.

— Передайте эту монету Вахрятке, – попросила Луна, сунув золотой берелив опешившей от такого вознаграждения матери мальчика. Вдову Лупневу разыскал хозяин постоялого двора. – Жаль, что не успела с ним повидаться. Он у вас очень хороший. Берегите его.

К царевне подвели белую лошадь, совсем такую, какая принадлежала ей в царских конюшнях. Похожа, но не ее Ласточка. Век лошадей короткий.

— Куда мы едем? – спросила Луна, садясь в седло на мужской манер, для чего пришлось скрутить широкую юбку. Лицо царевны пошло пятнами, поскольку всем стали видны ее грубые стоптанные башмаки. – «Глупая, и почему не купила новые?»

— Ко мне, – Костюшка смотрел снизу. Похлопал лошадь по крутому боку, помогая тронуться с места.

— А родители не заругают? – царевна обернулась к Чижу, который взлетел на такого же, как он сам, мощного коня.

— А нет у Барчука родителей, погибли два года назад. Под лед провалились вместе с санями. Теперь перед тобой, Тилля, сам князь Вышегородский.

* * *

— Значит, отцу пока говорить не хочешь? – ватага друзей собралась в малой чайной. Хрупкая мебель, тонконогие столики, диванчики на двоих, обшитые розовым атласом, светлый от стены до стены ковер, блеск шнуров на драпировке занавесей никак не вязались с грубой мужской силой, которую являли собой «разбойники» в темных одеждах, боязливо держащие фарфоровые чашки в огрубевших руках.

Барчук, наблюдая за неловкими движениями друзей, которые в бою никогда не смотрелись настолько неуклюжими, только посмеивался. Прежде они собирались в отцовском кабинете, но теперь выбор пал на эту воздушную комнату только из-за царевны. Константин хотел побаловать свою гостью и вернуть ей ту оправу, что достойна особы королевских кровей.

Луна никак не могла нарадоваться, что Барчук изменился и из мальчишки, которого заставляли музицировать в присутствии гостей, вдохновенно читать патриотические стихи и парить ноги после каждой прогулки в саду, превратился в уверенного сильного мужчину. Правда, в его глазах нет-нет и проскальзывала боль утраты. Особенно, когда ему попадались вещи, принадлежащие погибшей княгине. Как, например, пяльцы с золотой канителью, на которые Барчук и Тилля натолкнулись, разыскивая шкатулку с женскими «побрякушками». Так их назвал Константин, не понимая, насколько содержимое шкатулки ценно для любой женщины: заговоренные камни, меняющие по прихоти хозяйки цвет волос, особенно, если те давно украшает седина, масла, делающие кожу лица прозрачной и светящейся, отчего укрываются все неровности и морщинки, перчатки с пленкой из жирных кремов, чудодейственно облагораживающие руки. В общем, весьма дорогие и нужные царевне «побрякушки».