Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 95 – Лилия Тимолаева

Дарион взял лист.

Я видела его лицо.

Не злость сначала. Растерянность. Потом боль. Потом гордость, которая пришла как щит.

— Почему она не сказала мне? — спросил он.

— Возможно, потому, что не хотела видеть разочарование. Женщины иногда выбирают обходные пути, когда понимают, что не справляются с данным им положением.

Я стиснула пальцы.

Вот так.

Не криком. Не грубостью. Мягким ядом.

Бран не говорил: Таисса виновата. Он говорил: Таисса слаба. Таисса не справилась. Таисса сама выбрала молчание, чтобы не столкнуться с твоим разочарованием.

И Дарион поверил.

Я увидела, как он положил документ на стол. Как отвернулся к окну. Как в его лице закрылась дверь.

— Передайте, что я принимаю её выбор, — сказал он.

Я тогда была за другим столом. В другой комнате. Ждала его к ужину и думала, почему он не приходит.

Видение снова сменилось.

Коридор. Я стояла у двери кабинета с письмом в руке. Дарион внутри. Управляющий говорил мне, что лорд занят. Письмо осталось у него на подносе. После моего ухода в кабинет вошла Кассара.

У меня перехватило дыхание.

Она была не в цветах Грантов, ещё нет. В простом тёмном платье, но с тем самым браслетом на запястье.

— Она приходила, — сказала Кассара.

Дарион не повернулся.

— Знаю.

— Будет хуже, если вы дадите ей надежду на разговор. Она уже сделала выбор. Теперь ей страшно видеть последствия.

— Не вам решать, что ей страшно.

— Конечно. Но Палата считает, что лишние беседы могут расшатать запись. Если леди Орвен начнёт отказываться от собственного отказа, роды решат, что Гранты не умеют держать брачный порядок.

Он промолчал.

И этим молчанием позволил ей остаться.

Видение рассыпалось.

Верхний ярус вернулся: арки, ветер, главный колокол над нами, бесцветная лента на камне. Я стояла напротив Дариона и чувствовала, что руки стали ледяными.

Он тоже смотрел на ленту. Но на этот раз не пытался говорить сразу. Наверное, потому что любое слово прозвучало бы ничтожно.

— Ложь подстроили, — сказала я.

— Да.

— Бран спрятал равную запись.

— Да.

— Кассара знала, что мои попытки поговорить можно назвать расшатыванием порядка.

— Да.

— Но дверь закрыл ты.

Он поднял глаза.

— Да.

Главный колокол над нами дрогнул, но не ударил. Словно это «да» было именно тем, чего он ждал.

На последней ленте появились первые буквы.

Не вся строка. Только одно слово:

«Признай».

Дарион посмотрел на него. Потом на меня.

— Перед кем? — спросил он.

«Перед теми, кто слышал ложь».

Я сразу поняла, о ком говорит колокольня. Северный зал, Палата, роды, Кассара, Бран — все, кто видел моё унижение, должны были услышать не только документы. Они должны были услышать его.

Дарион прочитал и кивнул. Не быстро. Не как человек, которому дали ясное поручение. Он понимал, что это значит. Понимал, что признание перед Палатой будет не просто красивым жестом. Оно поставит его против Брана, против Кассары, против части собственного Совета, против тех родов, которые уже ждали новый союз. Оно лишит его удобной версии, где виновны только поддельные бумаги. Ему придётся сказать: я позволил.

— Я сделаю, — произнёс он.

Я смотрела на него и не давала себе ответить сразу.

— Не передо мной, — сказала я наконец. — Перед всеми.

— Да.

— Не так, что тебя обманули, а ты благородно исправляешь чужую ошибку.