Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 23 – Лилия Тимолаева

Ниже, мелкими буквами:

«Адель Рейн. Имя возвращено посмертно. Палата признала ошибку записи».

Я отшатнулась так, что пламя свечи едва не погасло.

Женские имена.

На ставне. В комнате хранителя.

Я провела пальцами по первой строке. Дерево было шершавым, буквы неглубокими, выцарапанными чем-то острым. Не магией. Рукой. Кто-то писал их здесь, потому что не мог оставить в книге. Потому что там их стёрли, испортили или спрятали.

Снята с рода без голоса.

Имя возвращено посмертно.

Под рёбрами снова поднялся холод, но теперь он был другим. Не страх перед моей судьбой, а ощущение, что я стою на краю чужой, длинной беды. Я пришла сюда как женщина, которую муж назвал ненужной. А колокольня встретила меня именами тех, кого уже однажды вычеркнули.

Я вернулась к столу и начала искать.

Сначала осторожно, потом всё быстрее. В ящиках лежали обломки перьев, куски старых свечей, мотки тонкой верёвки, щепки, несколько пустых чернильниц. Один ящик заело, и я потянула его обеими руками. Дерево поддалось с сухим треском, из щели высыпалась пыль и маленький латунный ключ. Не из той связки на стене. Этот был тоньше, с головкой в форме колокола.

Я взяла его и тут же услышала за спиной голос:

— Если колокольня дала ключ, значит, вы уже нашли не то, что искали, а то, что она хотела показать.

Я обернулась так быстро, что свеча дёрнулась в руке, и горячий воск капнул на пальцы.

В дверном проёме стоял старик.

Он был высоким, но сутулым, в длинном тёмном кафтане, местами протёртом на локтях. Седые волосы, собранные у затылка кожаным шнуром, падали на ворот. Лицо сухое, с глубокими складками у рта и глаз, но взгляд — ясный, тяжёлый, без старческой мутности. В одной руке он держал фонарь с голубоватым огнём, в другой — деревянную трость, набалдашник которой был вырезан в форме маленького колокола.

Я подняла свечу выше.

— Кто вы?

— Оринт Клав, — ответил он. — Хранитель этой колокольни. Или то, что осталось от хранителя, если верить Палате.

Я отступила от стола, не выпуская ключа.

— Мне сказали, что колокольня пустая.

— Вам сегодня много чего сказали.

Он произнёс это без сочувствия и без насмешки. Просто как человек, который давно привык к тому, что слова Палаты редко совпадают с камнем под ногами.

— Вы были здесь? — спросила я. — Когда она зазвонила?

Оринт вошёл в комнату и поставил фонарь на стол. Голубоватый свет открыл то, чего я раньше не заметила: на стенах были не только имена, но и тонкие линии, ведущие от одной записи к другой. Они складывались в схему, похожую на родословное дерево, только вместо родов связывали браки, отречения, вычёркивания и решения Палаты.

— Я был наверху, — сказал он. — Колокол не любит, когда под ним стоят с открытым ртом.

— Вы знали, что он может заговорить?

— Колокол всегда может заговорить. Люди предпочитают верить, что он молчит, потому что так удобнее спать.

Я смотрела на него, пытаясь понять, союзник ли он, судья или очередной человек, который знает больше меня и будет выдавать правду маленькими кусками. После сегодняшнего вечера я больше не доверяла спокойным голосам.

— Почему вы не пришли раньше? — спросила я. — В Палату. В зал. Если вы хранитель, если знаете закон, почему позволили им отправить меня сюда как виноватую?

Оринт опустил взгляд на ключ в моей руке.