Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 169 – Рика Лав

Я замолчал, осознав, что чуть не сказал больше, чем следовало.

— Потому что? — повторила она тихо, делая маленький шаг вперёд.

Я посмотрел на неё — на это бледное, измученное лицо, на глаза, полные невысказанных вопросов, на дрожащие губы, — и что-то внутри меня сжалось.

— Потому что знал, что ты никогда не простила бы себе, если бы хоть один ребёнок погиб, — закончил я тихо. — И не хотел, чтобы ты несла этот груз.

Тишина.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я видел, как в них отражается свет свечей, как что-то меняется в выражении лица — удивление сменяется пониманием, понимание — чем-то ещё.

— Спасибо, — прошептала она наконец, и голос дрогнул. — Спасибо вам. За всё.

Я кивнул коротко, развернулся и направился к двери, чувствуя на себе её взгляд.

Вышел в ночь, в прохладный воздух, пахнущий дымом, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Что происходит со мной?

Почему эта женщина так влияет на меня?

И почему, уходя от неё, я чувствую, словно оставляю позади что-то важное, что-то ценное, что-то… необходимое?

Зарак свернулся внутри меня довольным клубком и промурлыкал одно слово:

Семья.

Я покачал головой, отгоняя эту мысль, и направился обратно к месту пожара, где воины всё ещё заливали тлеющие угли.

Но мысли о ней не отпускали.

И я знал — завтра, при свете дня, мне придётся разобраться с этим.

Понять, наконец, что происходит.

Микэль

Проснулась я от тишины.

Не от звуков утра, пробивающихся сквозь ставни, не от птичьего щебета в саду, не от голосов жителей моей усадьбы, начинающих свой день. От тишины — настолько полной, настолько полной, что она давила на барабанные перепонки тяжёлым грузом, заставляла напрячься и прислушаться, ожидая подвоха.

Открыла глаза, уставившись в потолок с его потрескавшейся лепниной. Несколько долгих секунд лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, где я, что произошло, почему всё тело ломит так, словно меня пропустили через мельничные жернова.

А потом память вернулась.

Пожар. Языки пламени, вырывающиеся из окон приюта. Столб дыма, взмывающий в ночное небо. Мой безумный бег к огню, когда разум отключился, а инстинкты взяли верх. Сильные руки, схватившие меня поперёк талии, остановившие в последний момент перед пылающим провалом входа. Кайлас, державший в объятиях, пока я билась в его захвате. Его голос у самого уха: «Всё хорошо, дети в порядке, мы успели вовремя…»

Я резко села на кровати, и мир закружился — перед глазами поплыли чёрные мушки, голова налилась свинцом, в висках застучала тупая, ноющая боль. Схватилась за край одеяла, ожидая, пока приступ головокружения пройдёт, и медленно огляделась.

Моя спальня. Знакомая, обжитая за эту неделю настолько, насколько вообще можно обжить чужое пространство.

Солнечный свет пробивался в окна режущими глаза полосами и падал на пол косыми дорожками, в которых плясали пылинки. Судя по углу падения света, судя по тому, насколько высоко поднялось солнце — уже довольно поздно. Далеко не рассвет. Может, даже ближе к полудню?

Я провела рукой по лицу, ощущая остатки копоти на коже — въевшейся, несмотря на вчерашнее умывание, — и запах дыма в волосах, который, казалось, пропитал каждую прядь. Господи, я же так и рухнула в постель вчера, едва дойдя до комнаты, даже не удосужившись толком вымыться, переодеться…