Книга Оковы Гарпии, страница 158 – Катерина Траум

Габи давила на рану, но чувствовала, что это не помогает. Ее трясло все сильнее, по оголенным плечам гуляли мурашки, словно на морозе. Тело одеревенело. Элен посмотрела на ее снова, будто бы осмысленно, а не в тумане боли.

— М… моя… — выдавила она и задохнулась, снова беспорядочно открывая и закрывая рот.

— Не говори. Мама, ничего не говори, береги силы, — выпалила Габи, склонясь к ней поближе, как если бы ее дыхание жизни способно было перетечь в слабеющее тело. Лбом ко лбу. — Мама, пожалуйста…

Она прикрыла веки, молясь внутри себя всем богам и ангелам, чтобы прямо сейчас сюда ворвалась бригада врачей и вытащила непобедимую Крылатую Элен с той стороны. Она всегда побеждает. Не может быть, чтобы сейчас было иначе. Одна на двоих дрожь. Волна агонии, растекшаяся вздохом облегчения.

Полная, беспросветная тишина. Время остановилось. Остановилось и сердце в груди Элен, трепыхнувшись в последний раз, будто крылья сбитой прямо в полете птицы. Габи продолжала сидеть, склонившись над ней и зажимая рану. Сейчас придет врач. Введет ей что-то, и Элен вдохнет снова. Она упрямая, она вырывала свою жизнь и не из таких передряг. Отчаянный поцелуй в лоб.

— Сейчас… Мама, потерпи немного… Все будет хорошо…

— Габи…

Осторожный шепот Анджея добрался до слуха будто через плотный слой ваты. Его ладони мягко легли на трясущиеся плечи, и Габи нервно дернулась, стряхивая это касание.

— Где… где врач?.. Почему так долго?..

Анджей присел напротив нее на корточки, обхватил заплаканное лицо в ладони и поднял ее голову, через силу заставив смотреть на себя. Сквозь соленую пленку найти его серьезный взгляд.

— Габи, хватит. Отпусти ее.

— Т-ты сказ-зал д-давить, — она отрицательно мотнула головой, а слезы уже градом катились с ее щек.

Подсознание очнулось раньше. Оно уже оплакивало, но мысль еще не пришла, не освоилась в понимании, не взяла под свой контроль тело.

— Ты можешь… Больше не давить, — Анджей через бездумное сопротивление оторвал ее руки от живота Элен. Кровь потекла вдоль пальцев к запястьям, к локтям. Густая, терпкая, пахнущая металлом, вкус которого застыл на языке, будто положила в рот холодный гвоздь.

— Н-нет, я-я д-должна…

Сделать что-то. Завести это сердце, провести искусственное дыхание, черт его знает — хлопнуть по щеке Элен и закричать, чтобы прекратила очередную игру и встала, наконец! Она же не может закончить свой легендарный путь вот так, на полу, пав от пули какого-то мальчишки?!

Габи судорожно втянула воздух, заставила себя опустить взгляд на лицо матери. Кровь на губах, неестественно светлая кожа. Разметавшиеся черные волосы и остекленевшие глаза, смотрящие вверх. Не небо, которое было ее страстью? На райские облака, которые уже ждали ее?

А может, на свою единственную дочь — то самое дорогое, что действительно стоило оставить этому миру.

Когда слишком сильно раскачиваешься на качелях, есть такой короткий момент в критической точке амплитуды: не чувствуешь ни собственного веса, ни опоры под собой, лишь потерянный контроль и остановка вдоха. Если такой миг занимает долю секунды — он даже приятен. Не успеваешь испугаться по-настоящему. Но жить в этой подвешенной невесомости три дня не пожелаешь и врагу.

Что-то бесконечно происходило вокруг, превращаясь для Габи в смазанное пятно и далекие разговоры. Она будто впала в транс, осталась в той минуте, когда мама умирала у нее на руках, и не могла проснуться. Через этот мутный фильтр отложилось, как Анджей оттаскивал ее от тела, чтобы дать дорогу бригаде скорой. Как засунул ее в душ и сам отмывал с нее кровь, а потом напичкал успокоительным, завернул в одеяло и баюкал, пока она не провалилась в подобие сна. Первый день из памяти будто вычеркнуло. На второй пришлось включаться в не самые приятные хлопоты.