Книга Сердце ледяного ворона, страница 86 – Наталья Тудаль

(АЛЬРИК)

Буря преследовала нас до самых ворот этого боговом забытого места. Вернее, не буря, а ее предсмертные судороги. Тот ад, что бушевал над Фростигардом, здесь, на окраине, выдыхался в колючий, промозглый ветер и хлопья липкого, грязного снега. Он забивался под одежду, слепил глаза и казался физическим воплощением той грязи, что разъедала мое королевство изнутри.

Я шел впереди, прокладывая путь сквозь сугробы, что намело у покосившихся хижин. Мои шаги были бесшумны — не из осторожности, а потому что лед под моими сапогами сам сжимался и уплотнялся, создавая твердую опору. Раньше моя магия была ударом тарана, обвалом лавины. Теперь она была тихим, неумолимым давлением, что вымораживает влагу из воздуха и превращает рыхлый снег в гладкий, как стекло, наст. Быстро. Эффективно. Без лишних усилий. Я чувствовал каждую кристаллическую решетку, каждый завиток инея на ветвях голых, скрюченных деревьев. Это была ясность. Холодная, безжалостная ясность, в которой не оставалось места ничему, кроме цели и вины.

Я бросил взгляд через плечо. Тормунд шел следом, его могучая фигура была напряжена, а рука не отпускала рукоять меча. Он чувствовал то же, что и я — опасность, что висела в воздухе, гуще снежных туч. За ним, опираясь на посох, ковылял Изгой. Его пронзительные глаза, казалось, видели не деревушку, а карту будущих сражений, и в них читалось мрачное удовлетворение. Его месть начиналась здесь, в этой грязи, и он, как и я, не видел в этом ничего зазорного.

А позади всех…

Я остановился, увидев, как Элира споткнулась о скрытый под снегом камень. Лианна попыталась ее удержать, но ее собственные силы были на исходе. Прежде чем разум успел осознать решение, я уже был рядом.

— Довольно, — сказал я тихо, но так, чтобы было слышно сквозь завывание ветра.

Она попыталась возразить, слабо потянувшись прочь, но это движение стоило ей последних сил. Я видел, как дрожат ее веки, как синева под глазами контрастирует с мертвенной бледностью кожи. Без лишних слов я наклонился, одной рукой подхватив ее под колени, другой — под спину. Она весила так мало, что сердце мое сжалось. Ее золотистые волосы, обычно сияющие, как само солнце, казались тусклыми, припорошенными серой снежной пылью.

Она издала тихий, сдавленный звук — не протеста, а стыда за свою слабость.

— Молчи, — прошептал я ей на ухо, прижимая к груди. — Ты отдала все, что могла. Теперь моя очередь.

Она не ответила, лишь прижалась лбом к моей шее. Ее дыхание было поверхностным, едва теплым. Холод, исходивший от нее, был иным, нежели мой. Мой был силой, оружием. Ее — пустотой, выжженной землей там, где когда-то цвели сады.

Я понес ее к самой дальней хижине, притулившейся к скале, на которую с грохотом разбивались свинцовые волны Ледовитого Залива. Мои шаги стали еще более уверенными, лед под ногами — еще прочнее. Каждый ее вдох, каждый удар ее ослабленного сердца против моей груди был одновременно и пыткой, и клятвой. Я чувствовал ее хрупкость, и эта хрупкость делала мою ярость еще более острой, еще более сконцентрированной.

Дверь хижины была не заперта. Никто здесь не боялся воров. Боялись голода и стужи.

Внутри пахло рыбой, дымом и влажной древесиной. Одно помещение. Очаг, давно остывший. Несколько нар, застеленных потрепанными шкурами. Убого. Но это было укрытие.