Книга Сердце ледяного ворона, страница 81 – Наталья Тудаль

И это была правда. Здесь не было боли от ее потери. Здесь не было гнева на отца. Не было страха. Было лишь ничего.

И это ничего было страшнее любой агонии.

— Нет! — закричал я в беззвучной пустоте. — Я выбираю боль! Я выбираю ее!

Я снова рванулся вперед. Золотая искорка стала больше. Теперь она была похожа на окно в другом, ярком мире. Я видел смутные очертания. Камень. Лед. И… ее.

Она была там. По ту сторону льда. Она стояла на коленях, ее лицо было залито слезами, но озарено невероятной решимостью. Ее руки были прижаты ко льду, что держал меня в плену.

И я услышал ее. Не ушами. Сердцем.

«Я иду за тобой».

И тогда я понял. Понял, что она делает. Она не пыталась вытащить меня. Она… входила ко мне. Отдавала свой свет, свою жизнь, свою душу этой ледяной гробнице. Чтобы я не был один.

«Принять холод жертвы».

Она приняла его. Ради меня.

— НЕТ! — мой мысленный крик потряс основы этой ледяной вселенной. — Я не позволю!

Это был не крик отчаяния. Это был клич ярости. Ярости за нее. За ее самоотверженность. За ее свет, который она так глупо, так прекрасно пыталась отдать этому проклятому льду.

Этот свет был теперь повсюду вокруг меня. Он проникал в самую суть черной пустоты, наполняя ее теплом и жизнью. Лед сопротивлялся, шипел, но не мог поглотить его полностью. Ее свет был иным. Он не боролся. Он просто… был. Наполнял. Преображал.

И этот свет стал моим проводником. Моим якорем в реальность.

Я собрал все, что осталось от меня. Всю свою волю. Всю свою ярость. Всю свою любовь к ней. И я пошел напролом.

Я не плыл больше. Я проламывался. Как молот, обрушивающийся на хрупкий лед. С каждым ударом моей воли черная пустота трескалась. Трещины расходились от меня, и в них заливался ее золотой свет.

Я видел его. Реальный свет. Через веки.

Я чувствовал. Холод камня под спиной. Тяжесть в груди. Острую, огненную боль там, где копье Гримы пронзило меня.

И воздух. Я почувствовал воздух в легких. Он был ледяным, обжигающим, но он был настоящим.

Я сделал первый вздох. Он был резким, судорожным, и боль в груди заставила меня закашляться. Я открыл глаза.

Мир был размытым, затуманенным. Над ним простирался свод черного базальта, усыпанный сияющими золотыми прожилками. Я лежал на полу в Святилище. Вокруг меня валялись осколки черного льда. Я был свободен.

Я попытался подняться, но тело не слушалось. Оно было чужим, тяжелым, разбитым. Я повернул голову, ища ее.

И нашел.

Она лежала рядом, на боку, подогнувшись, как сломанный цветок. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы синеватыми. Ее золотистые волосы, обычно сияющие, казались тусклыми, безжизненными. Глаза были закрыты. Дыхания я не видел и не слышал.

Ужас, холоднее любого льда, сжал мое сердце.

— Элира… — мой голос был хриплым шепотом, царапающим горло.

Я из последних сил подполз к ней. Моя рука, дрожащая и слабая, потянулась, чтобы коснуться ее щеки. Ожидая ледяного прикосновения смерти.

Но ее кожа была… прохладной. Не холодной, как у мертвеца. А прохладной, как лесная тень в летний день. И тогда я увидел.

От ее бледных, сложенных вместе пальцев струился легкий, почти невесомый иней. Он не был враждебным. Он был красивым, тонким, как кружево. Он медленно расползался по камню, и в его кристалликах играл отблеск того золотого света, что все еще пульсировал в остатках черного льда вокруг нас.