Затем сделал знак, и заметивший его скальд затянул очередную хвалебную песнь-драппу в честь ярла, отвлекая внимание на себя. А я, получив передышку, постаралась собраться и вернуть способность смотреть на вещи здраво.
Ронгвальд благодарен — это более чем логично. И благодарность выражает, как здесь принято: материальными ништяками. Но вот слова о благословении богов… Это ведь не метафора, викинги реально верили в них. Не захочет ли ярл удержать меня, чтобы удача сопутствовала ему и впредь? Не силой, конечно — Ронгвальд не таков, и вообще дал слово. Но уговорить наверняка попытается, и как я ему откажу? Войко хочет, чтобы я вернулась в Новгород, однако у ярла и здесь имеется компромисс: поездка в гости. И хотя родители любят Искру, вряд ли они воспротивятся её браку с приближённым конунга Харальда.
Так как же мне быть?
«Проблема в том, — думала я, — что теперь у меня нет уверенности в том, чего хочу. Уехать, остаться? Но, кажется, уже точно не вести жизнь скромной травницы где-то в глуши. У меня просто совести не хватит нанести такой удар Войко и их с Искрой родителям».
Едва слышно вздохнула, и Ронгвальд повернул ко мне голову.
— Ничего, — шёпотом успокоила я и вдруг осознала ещё одну свою проблему.
Мы с Ронгвальдом до сих пор держались за руки, и для меня это ощущалось самой естественной вещью на свете.
Согласно традиции, жене и мужу следовало ночевать вместе хотя бы первое время после свадьбы. Потому гостей уложили на лавках в медовом зале, а мы с Ронгвальдом ушли в комнатку, где в обычное время вполне мог ночевать и Харальд с супругой.
«Забавно. Буду спать в постели конунга», — подумала я и подавила нервный смешок. Зачем-то провела кончиками пальцев по искусной резьбе, украшавшей изголовье, где фантастические животные сплетались и перетекали друг в друга самым причудливым образом.
— Ты тревожишься. — Как и прошлой ночью, Ронгвальд опустился на край кровати в изножье. — Почему? Вчера было больше причин для тревоги.
— Эйрик опасен. — Я не лгала, но начала с самого безопасного повода переживать. — Сегодня на тинге он был уверен, что его не упомянут, и потому не вмешивался. Но завтра дело коснётся его напрямую.
— Что бы ни произошло, с твоей головы не упадёт и волоса, — заверил Ронгвальд, и это прозвучало, как факт, а не как бахвальство.
— А с твоей?
Я пожалела о том, что брякнула, ещё до того, как слова отзвучали. Зато губы Ронгвальда тронула лёгкая улыбка.
— Конечно, я не стану подставляться под удар. Это холостяк живёт моментом, а женатый мужчина должен думать о будущем.
У меня опять потеплели щёки. Что за наваждение, в самом деле! И торопясь скорее от него избавиться, я сказала:
— Есть ещё кое-что, что меня тревожит. Ты обещал произнести слова отречения, когда всё закончится. Так будет?
Теперь Ронгвальд ответил не сразу, и не скажу, что я боялась услышать больше: нет или да.
— Я сдержу слово, — наконец медленно произнёс Ронгвальд. — Если после того, как всё закончится, ты подтвердишь, что хочешь этого.
У меня вдруг пересохло в горле. Мелькнула мысль, что хотя Ронгвальд меня не видит, наверняка слышит, как набатом колотится моё сердце. И следующие слова ярла косвенно подтвердили это.
— Ты в самом деле хочешь вернуться в Хольмгард? — мягко спросил он.
— Не знаю. — Я не видела смысла лгать. — Рассказы Войко не пробудили мою память. Но там меня любят… наверное. И точно ждут. Там я буду… своей.
— Жена ярла никогда не будет чужачкой и в землях Нордвегра, — возразил Ронгвальд, и я машинально закусила губу.
Спросить прямо, отчего он хочет оставить меня рядом? Страшно, очень страшно. Каким бы ни был ответ, я не знала, что буду делать с ним.
Потому я предпочла самым трусливым образом улизнуть от продолжения разговора, предложив:
— Ярл, позволишь взглянуть, что у тебя с глазами? Раз уж я пока занимаю место целительницы.
И Ронгвальд со всегдашним своим великодушием позволил мне столь топорно сменить тему.
— Смотри, — просто ответил он, и я, внутренне робея, приблизилась.
