Я уже присутствовала на «пире по-викинговски», когда Ульрик праздновал моё принятие в семью и одновременно — проводы Бьорг. Однако празднество, устроенное даже зажиточным бондом, не шло ни в какое сравнение с празднованием свадьбы самого ярла. И пускай Тордис рассказывала, что её бракосочетание отмечали неделю, я была уверена: размах моего однодневного торжества вызвал у первой жены Ронгвальда немало неприятных эмоций.
Потому что здесь было всё: и соревнования в перетягивании медвежьей шкуры, и борьба-глима, и «игра с тремя мечами» (суть жонглирование тремя обнажёнными клинками), и песни скальдов, и стихотворные здравицы, которые гости сочиняли, по очереди передавая друг другу большой рог с мёдом. И как я ни старалась не вовлекаться в происходящее, общая волна хмельного веселья и радости подхватила и меня. На какое-то время я в полной мере ощутила себя счастливой невестой, молодой женой, по праву сидящей слева от сильного, великодушного, надёжного, как скала, мужчины.
А затем рог взял Эйрик, сидевший на почётном месте напротив нас, и радостное наваждение схлынуло, уступив место тревожному предчувствию.
— Славься, счастливый жених! — начал он, поднимая окованный золотом рог в сторону нас с Ронгвальдом. — Не уподобься тому, кто сослЕпу в жёны берёт низкородную девку. Славься, невеста! Хоть твоя красота и сокрыта обетом, верю: ликом своим изумить нас могла б ты!
Ах ты ж, гадина ядовитая! Зато теперь можно было с двухсот процентной уверенностью сказать: разбойники, напавшие на нас, подосланы Эйриком. Передали подробный рассказ Уллы «шефу», а тот решил поглумиться над врагом прямо на свадебном пиру. Так сказать, в лучших традициях здешних богов.
Нельзя не признать: эффект от этого стихотворного хамства вышел впечатляющий. Оторопелая тишина взорвалась возмущёнными криками; кое-кто даже повскакивал с мест. Я тихо порадовалась, что Ивар уже ушёл. Он вполне мог посчитать «поздравление» смертельным оскорблением, и во что бы это вылилось — одним богам Асгарда известно.
Виновник происходящего наблюдал за всем с насмешливой улыбкой. Однако, когда Ронгвальд неторопливо поднялся из-за стола, последняя сбежала с лица Эйрика. Ярл, в свою очередь, ответным жестом поднял рог, из которого мы с ним пили вдвоём, и шум стих. Как в той легенде, которую любила рассказывать мне бабушка: о Николае Чудотворце, успокоившем бурное море.
— Славься и ты, гость почтенный, — без тени издёвки или недоброжелательности произнёс Ронгвальд. — Мудрый зависть и подлость чужую зрит не глазами, но проницательным разумом. Так будь же ты мудр! Не уподобься тому, кто плюёт супротив ураганного ветра.
Сказав это, он символически пригубил из рога и опустился на кресло. Воины разразились одобрительными возгласами, а Эйрик, недобро сверкнув глазами, тоже сел, на чём инцидент вроде бы был исчерпан. Ронгвальд подал знак скальду, и тот, отвлекая гостей, запел хвалебную песнь-драпу, повествующую о славных походах конунга Харальда и его приближённого ярла Ронгвальда. Пир продолжился, несмотря на то, что кое-кто из дружинников Хельги продолжал косо посматривать на «возмутителя спокойствия». Однако моё счастливое настроение как Фенрир схарчил.
Эйрик ведь не просто так выдал свой хамский стишок. Возможно, это был намёк, игра кота с мышью. Значит, заговорщики сменили тактику? Решили не устраивать резню у конунга под боком, а опозорить Ронгвальда? Показать его неспособность даже жениться на правильной девице?
Я вдруг осознала, что до сих пор не имею ни малейшего представления, как и когда должно будет вскрыться, что я не Бьорг. И какие у этого окажутся последствия.
«Ронгвальд должен был всё предусмотреть, — успокаивала я себя. — Он ведь в законах и обычаях викингов разбирается не чета мне. Вот останемся одни, и он всё расскажет».
И если прежде мысли о предстоящей ночи вызывали у меня непонятное волнение, сейчас я, наоборот, хотела как можно скорее остаться с ярлом наедине. Мне надо было знать, что конкретно происходит и чего ждать в обозримом будущем, потому как неопределённости я за последнее время наелась полной ложкой.
