Книга Сумеречная госпожа. Заклятое наследство, страница 21 – Наталия Зябкова

Он тяжело вздохнул. При упоминании Мины, его невесты, мне привиделась маленькая мышиная мордочка, в изысканном кружевном чепце, с трогательным чёрным носом и круглыми глазками, блестящими почти человеческим разумом… Может, я действительно была когда-то знакома с нею?

— А… — больше я ничего не успела сказать. Черничник вновь подскочил и затараторил:

— Ни о чем не спрашивай! Ты должна вспомнить сама! Мне запрещено рассказывать о тебе и… — он замолчал, зажимая рот обеими руками. Похоже, просить малорослика соблюдать тайну, означало сделать её достоянием каждого. Однако, он стойко держался, смотря на меня округлившимися глазами: слова явно желали потоком вырваться из него! Наконец, не совладав с собой он взвыл и вновь исчез.

Я покачала головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как-то подозрительно спокойно воспринялось реальное существование такого существа, как Черничник. Более того, в душе поселилось чувство, что так и должно быть, и всё постепенно встаёт на свои места! Он говорил о Флейтисте, а я, на самом краешке тёмной бездны сознания, где обитал синий паук с розовыми рюшами и мучающий меня голос, шепчущий признания, услыхала тихую пронзительную мелодию, от которой все волоски на теле встали дыбом.

Повинуясь внезапному импульсу, я быстрым шагом прошла в угол гостиной, где стоял массивный резной шкаф, украшенный завитками в виде крыльев летучих мышей и бабочек Acherontia Atropos, в простонародье называемых мёртвая голова. После появления Черничника, вкусы Савелия Петровича уже не так сильно удивляли. Ухватившись за позеленевшую от времени латунную ручку в виде изогнутой руки скелета, я потянула — створка с лёгким скрипом поддалась, открывая темную внутренность шкафа. На полках этого готического чуда самые тривиальные предметы соседствовали с совсем уж странными. Стопку обыкновенных розовых махровых полотенец венчал большой, с голову младенца, прозрачный хрустальный шар, казалось, светивший таинственным светом изнутри. Рядом стояла ониксовая ступа для специй и трав, рядом с нею — большая коробка, обшитая черным бархатом. Красивая шкатулка, явно старинная, соседствовала на полке с обыкновенной фарфоровой чашкой с незабудками. Ужасно захотелось налить туда кофе и посидеть на террасе!

Тут я спохватилась: а есть ли в этом доме кофе? Большая золотистая пачка зернового «Лаваццо» притаилась тут же, в уголке, рядом с медной устрашающего вида узорчатой старинной кофемолкой грозящейся массивной ручкой. Кофе — не на кухне? Я тут же решила устранить это безобразие. Кофемолка оказалась удивительно тяжелой — настоящий металл, а не привычный лёгкий пластик. Пришлось сунуть под мышку килограммовый пакет с ароматными коричневыми зёрнами, и обеими руками ухватить кофемолку — иначе никак не удержать!

За аркой безошибочно угадывалась просторная, вполне современная кухня — множество шкафчиков приятного оливкового цвета, газовая плита−панель с пятью разнокалиберными конфорками, духовка, стоявшая на столешнице на уровне пояса, круглый полированный стол красного дерева с четырьмя резными стульями в центре…

Старинная мельница прекрасно смотрелась на бледной зеленоватой каменной столешнице с красивыми мраморными разводами. Пристроив пачку кофе рядом с ней, я замерла, впитывая очень знакомое чувство — так должно быть. Чем дольше находилась в доме, тем сильнее убеждалась — ни за что не стану его продавать! Даже вещи внутри — каждая казалась до боли знакомой, родной!