Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 8 – Яна Шарм

Вика машинально поставила сумку от Prada на полированную столешницу консоли, сняв туфли на высоченных каблуках. Ее пальцы, скользнув по порванным колготкам, наткнулись на заусенец. И тут же, остро и ярко, перед ней вспыхнуло другое прикосновение — шершавая, обветренная кожа его ладони, охватившая ее руку. Твердая ткань куртки под ее босой ногой. И запах. Смесь гари, пота, древесной коры и чего-то неуловимо мужского, дикого.

«Носите на всякий пожарный».

Она резко тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и прошла в гостиную, ее босые ступни тонули в холодном ворсе идеального ковра.

Дмитрий сидел в своем дизайнерском кресле-яйце, погруженный в холодное сияние планшета. Он не поднял глаз, не пошевелился. Его голос прозвучал ровно, в пространство, как запись автоответчика.

— Вернулась? Как там твой вернисаж?

«Твой». Не «наш». Даже не «мероприятие». Дистанцированно, как о блажи сумасшедшей родственницы. Ей вдруг с невероятной силой захотелось крикнуть: «Я застряла на дереве в розовых трусах с пони, а потом меня снимал от него пожарный с глазами, в которых есть огонь!» Просто чтобы посмотреть на его реакцию. Скорее всего, он бы поправил манжет рубашки.

— Нормально, — брякнула она, направляясь к мини-бару. Ей отчаянно хотелось вина. Что-то покрепче, что-то, что смогло бы сжечь комок в горле и согреть ледяную пустоту, сковавшую ее изнутри. — Кота спасала.

— Молодец, — автоматически ответил он, его пальцы продолжали бегать по экрану. Прошла минута. Две. Он медленно, с едва заметным усилием, словно совершая невероятную работу, оторвал взгляд от цифр. — Какого кота?

В его глазах читалось не любопытство, а легкая, усталая досада от необходимости поддерживать бессмысленный, с его точки зрения, разговор. Он смотрел на нее, как на некую помеху, фоновый шум, который вот-вот должен стихнуть.

И тут ее снова накрыло. Не образ, а целое полотно ощущений. Шершавая кора под ладонями. Мускулистое предплечье, обхватившее ее талию, когда он помогал ей слезть. Низкий, грудной смех, который она почувствовала скорее кожей, чем ушами. И этот запах — дым, настоящий, едкий, живой, ворвавшийся в ее ноздри как вызов.

— Никакого, — прошептала она, отпивая большой глоток ледяного совиньона. Вино обожгло горло, но не смогло прогнать истекающий срок годности этого воспоминания. — Неважно.

Она отвернулась к огромному панорамному окну. В черном стекле, как в зеркале, отражалась их гостиная — безупречная, выверенная, без единой пылинки. И ее собственное отражение — ухоженная женщина в дорогой одежде, с идеальной прической. И тогда ей показалось, что сквозь это отражение она видит другое — его, Сергея. Не насмешливого спасателя, а того, каким он был в последнюю секунду. Стоящего у машины и смотрящего на нее с таким немым, горячим интересом, с каким Дмитрий не смотрел на нее, кажется, никогда. Ее муж смотрел на нее как на часть интерьера. Этот незнакомец — как на чудо.

— Ты вся какая-то взволнованная, — заметил Дмитрий. Его голос, ровный и отполированный, как галька, вернул ее в реальность. Он налил себе виски, и звон хрусталя был таким же холодным, как все вокруг. — Наверное, впечатлилась этими детьми. Я же говорил, не стоит на такое ходить, только нервы трепать. Лучше бы в спа поехала, привела себя в порядок.