Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 28 – Яна Шарм

— Пожарный Сергей? Мне к пожарному Сергею! — ее голос сорвался на визг, в нем слышались слезы и отчаяние.

Медсестра, видавшая виды, взглянула на нее с сочувствием, но покачала головой.

— Родственников пока не пускаем, милая. Идет обработка и первичный осмотр. Подождите в коридоре.

— Я его жена! — крикнула Вика, и в этот момент это была не ложь, не уловка, а самая чистая и единственно возможная правда, которую она когда-либо произносила. Ее сердце кричало это. — Пожалуйста, мне нужно его видеть!

Возможно, в ее глазах было столько отчаянной, безграничной правды, что медсестра сжалилась. Она тяжело вздохнула и кивнула в сторону длинного, ярко освещенного коридора.

— Третий кабинет справа. Но только на минутку, его готовят к перевязке и рентгену. Не мешайте врачам.

Вика бросилась вперед, не чувствуя под собой ног. Ее пальцы дрожали, когда она нащупала ручку двери. Она распахнула ее.

И застыла на пороге, впиваясь в картину перед глазами.

Он лежал на кушетке, полусидя, с закрытыми глазами. Его лицо, обычно такое живое и насмешливое, было покрыто слоем серой сажи и мелкими ссадинами. Губы потрескались. Могучее, сильное тело, которое она так жадно ласкала прошлой ночью, сейчас казалось уязвимым и изможденным. Левая рука была уже забинтована по локоть, на правой виднелись красные, волдырящиеся следы ожогов.

Его камуфляжная форма, пропитанная гарью и водой, лежала на полу грязным, отвратительным комком. Но самое страшное было не в ранах. А в выражении его лица — абсолютная, выжатая до дна, первобытная усталость. Усталость не от одного пожара, а от их бесконечной, изматывающей череды.

— Сергей… — его имя сорвалось с ее губ сдавленным, разбитым шепотом.

Он медленно, с видимым усилием, открыл глаза. И в их карих глубинах, сквозь боль, дым и изнеможение, вспыхнул тот самый огонек. Тот, что она видела в парке. Тот, что горел для нее. Только для нее.

— Вика… — его голос был хриплым, пропахшим дымом и болью. Он попытался сглотнуть. — Я же… говорил… жди дома.

Она не выдержала. Все ее напряжение, весь накопившийся ужас прорвались наружу. Крупные, горячие, обжигающие слезы хлынули из ее глаз ручьем, не дав ей вымолвить ни слова. Она подбежала к нему и, осторожно, боясь причинить малейшую боль, припала к его здоровому плечу, обнимая его. Она тряслась, всхлипывая, как ребенок, чувствуя под щекой тепло его живой кожи, слушая ровный, сильный стук его сердца — самого главного звука в ее жизни.

— Я так испугалась… — рыдала она, ее слова тонули в ткани его простой больничной рубашки. — По телевизору… этот взрыв… а потом Игорь написал… я думала, я сойду с ума…

Он слабой, но все еще сильной здоровой рукой медленно погладил ее по волосам, по спине, успокаивающе.

— Пустяки. Ребра… немного потрепало. Рука… подумаешь, ожог. Сотрясение, наверное, — он попытался улыбнуться своей старой, ироничной улыбкой, но получилась лишь гримаса боли. — Красиво… горим?

Она оторвалась от него, яростно утирая лицо ладонями, оставляя на щеках размазанные полосы от его сажи и своих слез.

— Не шути так! Никогда так не шути! — она схватила его здоровую руку и прижала ее к своей щеке, целуя ладонь, каждую царапину, каждый сустав. — Я думала, я умру от страха. Я не могу… я не переживу, если с тобой что-то случится. Пожалуйста… Береги себя. Ради меня.