Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 24 – Яна Шарм

Он нашел ее на скамейке в сквере, всего в двух кварталах от того ада, что она когда-то называла своим домом. Она сидела, сгорбившись, маленькая и беззащитная, сжимая в руках ту самую предательскую сумку с наскоро брошенными вещами — жалким следом ее прежней, вымершей жизни. Когда его машина резко, с визгом тормозов, остановилась у тротуара, и он выскочил из нее, не закрыв дверь, Вика подняла на него глаза. И он увидел в них не слезы, а шок. Глубокий, парализующий шок от того, что рухнул весь ее мир, и теперь она сидит среди его обломков одна, на холодном камне.

Он не стал ничего говорить. Не было слов, которые могли бы выразить то, что бушевало у него внутри — яростную защиту, облегчение, что нашел ее, и боль за ее сломанный взгляд. Он просто подошел, встал на колени на мокрый асфальт прямо перед ней и обнял ее. Обхватил так сильно, так полностью, словно своим телом пытался оградить ее от всех невзгод разом, прикрыть от холодного ветра реальности. Она вжалась в его грубую куртку, в его знакомый, дымный, спасительный запах, спрятала лицо в изгибе его шеи, и только тогда разревелась — глухими, разрывающими душу рыданиями, от которых содрогалось все ее тело.

— Всё… всё кончено, — всхлипывала она, вцепившись в него пальцами, будто боялась, что он исчезнет. — Он… он увидел песок… с того пляжа… Я такая дура…

— Тихо, — его голос был низким и твердым, как скала, о которую разбиваются волны. Он не гладил ее, а скорее держал, прижимал к себе, его большие ладони смыкались на ее спине, создавая невидимый панцирь. — Тихо, родная. Я здесь. Я с тобой. Всё уже позади.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она, отрывая от его груди заплаканное, распухшее лицо. Следы помады размазались, волосы прилипли к щекам. — У меня ничего нет. Ни дома, ни вещей… Ничего, кроме тебя.

Он взял ее лицо в свои ладони — шершавые, теплые, невероятно нежные в этот момент. Он заставил ее посмотреть на себя, и его глаза горели такой суровой серьезностью и безоговорочной решимостью, что перехватило дыхание.

— Ты есть у меня. И этого достаточно. Больше ничего не нужно. Переезжай ко мне. Сегодня. Сейчас.

Он произнес это не как вопрос, не как романтическое предложение, а как единственно возможное, само собой разумеющееся решение. Просто, прямо, без лишних слов и красивых фраз. Как констатацию факта.

Вика замерла, всхлипнув. Переехать? Сейчас? В ту самую секунду, когда она сожгла за собой все мосты, даже не успев отойти от пожара? Старый, знакомый страх перед неизвестностью, перед зависимостью, зашевелился в груди.

— Сергей, я… я не хочу быть обузой. Ты не обязан… это так внезапно… твоя работа, твое пространство…

— Заткнись, — отрезал он, но в его глазах не было ни капли злости или раздражения, только та самая нежность, что обжигала сильнее любого пламени. — Я не обязан. Я хочу. Слышишь? Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу, чтобы мой дом, наконец, стал нашим домом. Хочу знать, что ты в безопасности. Что ты ждешь меня. Со мной. Всегда.

Его слова были не просто убежищем. Они были фундаментом. Теплым, прочным, настоящим. В них не было выгоды, как в словах Дмитрия, не было холодного расчета. Была только жгучая, всепоглощающая правда, которая смывала последние остатки страха, как волна смывает песок с камней.