Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 15 – Яна Шарм

«Что я делаю?» — пронеслось в голове, и это был не просто вопрос, а крик отчаяния.

И тут же, как раскат грома, пришел ответ.

«Я живу. Наконец-то дышу полной грудью, а не крошечными, разрешенными порциями воздуха. Я обманываю. Предаю. Я разрываюсь на части, и каждая часть — и та, что хочет быть хорошей женой, и та, что жаждет его прикосновений, — кричит о своем, требуя невозможного».

— Вика, с тобой все в порядке? — из столовой донесся голос Дмитрия. Обеспокоенный? Скорее, раздраженный. Его ритуал был нарушен.

— Да! — она прочистила горло, заставляя мышцы напрячься, а голос вернуть светскую, ровную твердость. — Все в порядке. Просто… вода не туда пошла.

Она послала в ответ Сергею смайлик с подмигивающим чертиком. Потом, подумав секунду, добавила: «Он у тебя на дежурстве прижился? Похоже, вы нашли общий язык». Сообщение ушло, и мир снова сузился до размера экрана, до этого крошечного цифрового островка безумия и счастья.

Вернувшись за стол, она поймала на себе взгляд Дмитрия. Он смотрел на нее пристально, с легкой, невысказанной тревогой. Не ревностью. Нет. Ревность — это страсть, а он давно разучился страстно что-либо чувствовать. Скорее, с тем чувством, с каким смотрят на дорогой, но начавший сбоить прибор, чье поведение вышло за рамки предписанного алгоритма.

— Тебе точно хорошо? — переспросил он, отложив отчет. Его пальцы постучали по столу. — Ты какая-то… другая.

«Другая. Да, милый. Я та, что целуется с незнакомцами в книжных и получает дурацкие фотографии. Я та, что лжет тебе в глаза, и слюна от этой лжи обжигает мне язык. Я та, что, возможно, сходит с ума, но этот бред слаще любого твоего здравомыслия».

— Все хорошо, Дим, — она улыбнулась ему через весь стол. И впервые за многие годы ее улыбка была на 100% настоящей, искренней, доходившей до глаз. Но адресована она была не ему. Она была приманкой, ширмой, театральной декорацией, за которой скрывался настоящий, пылающий пожар ее жизни. — Просто я, наверное, наконец-то поняла, чего хочу от жизни.

Он кивнул, и тень тревоги в его глазах уступила место привычному, удобному спокойствию. Он все понял. Вернее, он понял все так, как ему было удобно. Кризис. Переутомление. Пройдет. Нужно дать ей время. Он снова углубился в бумаги, отгородившись от нее непробиваемым стеклянным экраном своего безразличия.

А Вика снова спрятала в карман телефон — свой крошечный, греющий, порочный и такой невероятно живой уголок настоящей жизни. Она разрывалась между долгом и желанием, между пропастью одиночества в своем браке и пропастью страсти в объятиях другого. И с холодным, чистым ужасом понимала, что желание начинает побеждать.

Оно пахло дымом и опасностью, обещало поцелуи, украденные у судьбы, и смотрело на нее с экрана глазами человека, который не боялся ни огня, ни ее смешных розовых пони.

Адреналин ударил в виски, едва она переступила порог пожарной части. Не тот, что от страха, а тот, что от предвкушения и острого, почти животного любопытства. Сергей устроил ей эту «экскурсию» в свой мир, и Вика чувствовала себя одновременно шпионкой и приглашенной на частную выставку опасного искусства.

Он встретил ее у ворот, в полной боевой экипировке. Массивная куртка-боевка из прорезиненной ткани, тяжелые штаны-сапоги, краги на руках и каска, отбрасывающая тень на его глаза. Он казался другим существом — больше, монументальнее, не тем мужчиной, что целовал ее в тени подъезда, а элементом стихии, машиной для укрощения огня.