Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 148 – Джон Гай, Джулия Фокс

Затем Генрих приказал Екатерине покинуть удобное пристанище в особняке Мур в Хартфордшире и поселиться в уединенном месте вдали от светской жизни¹³. У Анны были свои основания настаивать на этом. Она рассчитывала на то, что, подчинив себе духовенство, Генрих немедленно уладит дело с разводом и они смогут сразу же пожениться. Приближаясь к возрасту 32 лет и имея за плечами пять лет ожидания, она испытывала сомнения по поводу того, сможет ли родить. По свидетельству Шапюи, де ла Помрэ положительно отозвался о брачных планах Генриха, заявив: «Если этому королю угодно жениться еще раз, я бы порекомендовал ему не слушать тех, чьи советы приводят к бесполезным тратам времени и денег, а последовать примеру короля Людовика [XII] и взять в жены женщину, которую он выбрал»¹⁴.

Поначалу Генрих согласился последовать этому совету, о чем свидетельствует написанное им предисловие к небольшому, но выразительному пропагандистскому памфлету «Зерцало истины» (A Glasse of the Truthe)– сочинению, которое предполагалось напечатать на английском и французском языках и растиражировать в преддверии бракосочетания. В памфлете делался упор на опасности женского престолонаследия и необходимости иметь законного наследника мужского пола, использовались идеи, почерпнутые из Королевской книги и досье, составленного в Дарем-хаусе, а кроме того, утверждалось, что если Климент попытается отомстить, то это будет означать, что он злоупотребил своими полномочиями, и появятся законные основания ему не подчиняться¹⁵.

Вопреки желаниям Анны, многие советники Генриха, в том числе и ее отец, сочли такой шаг слишком поспешным и уговаривали его подождать, пока не будет ратифицировано новое соглашение о союзе с Франциском. Архиепископ Уорэм по-прежнему отказывался выносить решение о разводе, и к тому же не следовало дразнить могущественного Карла, который успешно сдерживал натиск турецких войск в Венгрии. Учитывая все эти обстоятельства, Томас Болейн не собирался подвергать риску все то, чего его семье удалось добиться, ради того, чтобы выиграть каких-то несколько недель¹⁶.

Норфолк тоже поссорился с племянницей из-за ее поспешности, о чем он позднее в минуту откровенности признался Шапюи: если бы не его «вмешательство и не протесты отца [Анны], они бы осуществили замысел тайного бракосочетания». На самом деле его отношения с племянницей стали портиться раньше: в начале года Анна обвинила его в непомерных династических амбициях, узнав о том, что он собирается женить своего сына и ее двоюродного брата, пятнадцатилетнего Генри Говарда, новоиспеченного графа Суррея, на принцессе Марии. Это было убийственное обвинение, особенно опасное для Норфолка – до этой ссоры Анна не высказывалась против планируемого союза. Чтобы отвести от себя удар, Норфолк поспешно сосватал своему сыну леди Фрэнсис де Вир, дочь графа Оксфорда, невзирая на то, что ни жених, ни невеста еще не достигли брачного возраста¹⁷.

Напряжение нарастало. В Пасхальное воскресенье 1532 года в Гринвиче дворцовый проповедник Уильям Пето, провинциальный министр ордена францисканцев-обсервантов и один из сторонников Екатерины, выступил с пламенной проповедью, обращенной к Генриху, смысл которой состоял в следующем: печальный удел правителей – ежедневно сбиваться с истинного пути, ибо льстецы и ложные советчики в окружении так и норовят ввести в заблуждение. Когда от Пето потребовали объяснений, он осмелился сказать Генриху, что тот рискует лишиться короны, если свяжет себя узами брака с Анной. Пето отправили под домашний арест, после чего разрешили покинуть страну, однако, перебравшись в Нидерланды, он продолжал свои нападки. Когда же другой проповедник, оппонент Пето, однажды выступил с проповедью, опровергающей критику Генриха, друзья Пето засыпали его каверзными вопросами и разгромными замечаниями. Возмущенная тем, какой оборот принимают события, герцогиня Норфолк публично высказала Анне все, что она думает по поводу сложившейся ситуации, прибегая к выражениям, которые венецианский посол счел настолько «грубыми и оскорбительными», что он не решился бы их повторить¹⁸.