Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 119 – Джон Гай, Джулия Фокс

Вооружившись папским бреве, Екатерина начала затяжную войну. Она передала Карлу сообщение для Климента с просьбой приостановить бракоразводный процесс. Далее она пошла на хитрую уловку и предстала перед Кампеджи на исповеди, в которой опровергла факт консумации ее брака с Артуром. Обычно все сказанное на исповеди остается между исповедником и кающимся, однако в данном случае тайна исповеди Екатерины известна и нам, поскольку она сама убедила Кампеджи открыто объявить о том, что…

…она с чистой совестью утверждает, что с 14 ноября [1501 года], когда она сочеталась браком с ныне покойным Артуром, и до 2 апреля следующего года, когда он скончался, не провела с ним более семи ночей, при этом оставалась нетронутой и непорочной, какой вышла из чрева своей матери⁸.

Видя, что дела складываются не в пользу Генриха и Анны, Уолси занервничал. «Он заявил,– сообщает Кампеджи папе Клименту,– если желание короля не будет исполнено… это повлечет за собой неминуемый ущерб для королевства, Его Преосвященства и всей Церкви». «Я неоднократно пытался разубедить его,– добавляет он,– дабы сохранить все, как есть, однако, разговаривая с ним [Уолси], я словно пытался переубедить камень»⁹.

В воскресенье 8 ноября король собрал во дворце Брайдуэлл своих советников и вельмож. Повторив уже хорошо знакомую мысль о предполагаемом кровосмесительном характере своего брака, которую в свое время озвучил Габриэль де Грамон, он рассказал, что «попросил совета у величайших ученых мужей христианского мира» и призвал на помощь Кампеджи с единственной целью – «узнать истину и успокоить свою совесть; видит Бог, других причин нет». Воцарилась гнетущая тишина, которую прервал сам король, призвав всех откровенно выразить свое мнение. При этом было сказано, что «если кто-то выскажется иначе, чем от него ожидает его повелитель, ему быстро покажут, кто здесь главный». Жан дю Белле, описывая эту сцену, упомянул, что к сказанному король добавил: «Я не пощажу и отправлю на плаху даже самую достойную (фр. si belle) голову». Когда эти слова дошли до Анны, она сразу же поняла, что допускать подобные угрозы в самом начале процесса было большой ошибкой. Она настойчиво добивалась своего возвращении ко двору, желая контролировать происходящее. Генрих страшно тосковал без нее, однако во избежание скандала, который мог бы разгореться, если бы Анна вернулась во время пребывания Кампеджи, он устроил с ней тайную встречу¹⁰.

Спустя два дня он отослал Екатерину в Гринвич, а сам отправился к Анне. Судя по тому, как пролегал его маршрут, он останавливался на двое-трое суток в поместье Николаса Кэрью в Беддингтоне в графстве Суррей¹¹. Одно из его недатированных любовных писем, по всей видимости, имеет отношение к этому свиданию. Оно начинается так:

Эти строки призваны рассказать Вам, какую величайшую сиротливость [одиночество и печаль]¹² я ощущаю с момента Вашего отъезда… Я полагаю, что причиной этому Ваша доброта и моя любовная горячность. Не думаю, что мог бы так быстро найтись иной повод заставить меня столь сильно огорчаться.

Генрих жалуется, что время остановилось с тех пор, как они расстались. Короткий отрезок времени, кажется, тянется «целых две недели», продолжает он, «но теперь, когда я направляюсь к Вам, думаю, мои страдания облегчились наполовину»¹³.