Книга Мама. Жена. Истинная, страница 49 – Майя Эйлер

— Хорошо, — тянусь к блокноту. — Мне нужно ваше имя, клан, если есть, профессия и достижения…

— Не знаешь моё имя? — неожиданно обрывает оборотень мои вопросы.

Влад предостерегающе кашляет, но мужчина его игнорирует. Подаётся вперёд, уставившись мне в глаза.

Я только вскидываю бровь, пытаясь вспомнить, встречались ли мы с ним раньше.

Не припоминаю.

— Прошу прощения, если вас это обидит, но нет, я не знаю вашего имени.

— Врёшь!

— Наверное, вам стоит покинуть мой кабинет, — нет, кем бы он ни был, к детям я его не подпущу.

— Владимир Терский, Арина Максимовна, — издевательски тянет моё имя.

Я замираю.

Передо мной, скалясь в улыбке, сидит отец моего ясного Лучика. Может быть, если бы я заранее знала, что это он, то увидела бы знакомые черты… Но нет. Света похожа на мать, а этот черноволосый оборотень-шкаф просто посторонний. И я не собираюсь перед ним тушеваться, бояться его. Много чести!

— И? — произношу равнодушно. — Я должна вас знать?

Сердце колотится, он, наверное, это слышит, но страха нет, одно волнение, которое сейчас может мне навредить.

— Я знаю, что Катя мертва. И знаю, что она скрыла от меня рождение дочери…

Безмятежно смотрю на Владимира, не собираюсь ему уступать. Жду, что будет дальше.

— Знает он, — бурчит Влад.

— Я приехал забрать свою дочь домой, — не обращая на него внимания, произносит Владимир.

Сердце ёкает, но я не теряю улыбку, смотрю на мужчину, легко киваю, словно принимаю его слова за уважительную причину находиться здесь. Нет, он на самом деле может требовать от меня что угодно, но вот я не позволю ему отнять частичку моего сердца. Хватит, наотдавалась и получила удар в спину, больше я такую ошибку не совершу.

— Прекрасно, — отвожу взгляд, собираю разбросанные на столе бумаги в папку, не нарочно тяну время, а Владимир злится, прикусывает губу, но пока не торопит.

— Чего прекрасного? — первым не выдерживает Влад, поводит плечами, будто угрожая. — Он припёрся, а ты ему даже ничего не скажешь?

— А твоя девка мне ничего не скажет, потому что понимает, что против меня она — никто, — неожиданно бросает Терский.

Внутри меня словно рождается ледяной ком. Не будь у меня старой боли, которая, наверное, не отпустит никогда, не вправь мне Катя мозги, не появись в моей никчёмной жизни два солнечных лучика, я бы могла испугаться. Но сейчас этот лёд отрезвляет, напоминает, что я, пусть и совсем немного, но стала старше. Я уже несколько месяцев несу ответственность не только за свою семью, но и за чужих детей. Моя работа — слушать и слышать души, понимать, как направить, как сделать так, чтобы их ошибки не повлияли на будущее. Я не хочу, чтобы мои ученики учились на собственных граблях, если вокруг достаточно чужих.

И вот сейчас я должна медленно обойти те, что остались мне от Кати.

— Прошу прощения, — прерываю яростный диалог взглядов и улыбаюсь Терскому, — на данный момент я — не девка. Моя принадлежность к расе людей, конечно, не подлежит сомнению, но как сотрудник школы я, в первую очередь, учитель. А это означает, что в конкретной ситуации никто — это вы. Вы, Владимир Михайлович, не сотрудник, не родитель и, как я понимаю, пришли сегодня сюда лишь для того, чтобы надавить, скажем так, своим авторитетом на ту, что взяла на себя ответственность за ребёнка, оставшегося сиротой. Я не юрист, но в силу специфики образовательного учреждения, в котором вы находитесь, интересовалась некоторыми моментами, — немного лукавлю. — Вы можете претендовать на биологическое отцовство, но не в конкретном случае. Не в нашем.