Книга Деспот, страница 90 – Арина Арская

Вот и в этот раз отвлеклась на порхающую желтую бабочку, как он в мгновение ока оказался в воде. С громким восторгом хохочет. Сколько раз я его вытаскивала из воды? Раз десять.

На детский бассейн, что стоит в нескольких метрах от пруда, Савелию и дела нет. Куда интереснее поплескаться в грязной и мутной воде. Дети удивляют своей нелогичностью.

— Сава! — ковыляю к пруду, придерживая раздутый живот, в котором ждут своей очереди еще две крошки, — пожалей маму.

Богдан сидит на ступеньке беседки и флегматично наблюдает за братом, который собирает в ладошки воду и выплескивает ее веером радужных брызг в сторону утки, которой очень повезло быть единственно выжившей после нападения дикой лисы. Хвостатая мерзавка год назад ночью передушила четырех птиц в птичнике, а пятая отделалась шоком и вырванными перьями из правого крыла.

— Кыс-кыс-кыс, — Сава тянет руки к настороженной птице. — Иди сюда.

Если он спаслась от лисы, то точно не купится на подозрительное “кыс-кыс-кыс”, которое и кошку напугает. Голос у Савелия повелительный и низкий. Уже сейчас можно сказать, что он будет пугать людей басом, когда вырастет.

— Савочка, сладкий, — вывожу его из пруда, — маму надо слушаться.

Но у нас в семье слушают папу, а маму любят. Стоит попросить Мирона, чтобы он провел воспитательную беседу, что в пруду купаться нельзя, а утки не откликаются на “кыс-кыс-кыс”. Задумываюсь над тем, а на что отзываются утки?

— У него штаны мокрые, — резюмирует Богдан и подпирает ладошками лицо.

По дорожке к нам бежит няня Дарья, которая отошла на несколько минут переговорить с дочерью по телефону. Приятная и добрая женщина, которая во многом мне помогает. Без нее бы точно свихнулась. Материнство — сложная наука и я ее только постигаю. Очень стараюсь быть хорошей мамой, но когда Савелий игнорирует мои просьбы не лезть в пруд, я начинаю сомневаться в своей компетенции.

А когда швыряется едой, льет на голову компот и отказывается от каши я хочу плакать С ним, кстати, попытки сыграть в соревнование, кто быстрее съест ужин, не сработают. В принципе, как и с Богданом, который слишком серьезен для подобного невинного обмана.

— Опять?! — она смотрит на насупленного и мокрого насквозь Савелия.

Дарья тоже устала от вечно мокрого и грязного Савочки.

— На секунду отвернулась, — тяжело вздыхаю я.

Раздумываю над тем, чтобы закопать пруд или огородить его высоким забором до того момента, пока Савелий не подрастет и не потеряет к нему интерес. Нет. Я и Мирон летними ночами сидим в беседке и наслаждаемся умиротворенностью, урчанием жаб и кряканьем утки, которая, похоже, и не спит вовсе.

— Второй идет! — охает Дарья. — Богдан! А ты чего?

Оглядываюсь. Богдан стоит у кромки пруда и серьезно смотрит на меня, а потом опускает носочек воду и тут же отходит.

— Мокро. Фу, — трясет ногой.

И не поспоришь. Это он в меня такой разумный вышел. Хотя ладно, я и в истериках Савочки узнаю себя. Они у него, ух какие, отчаянные. Прямо как у мамочки, когда ее накрывает гормональный перепад.

Дарья берет Савелия за ладошку и ведет к дому. Опомнившись через секунду, он рявкает:

— Мама! — и тянет руку ко мне. — Богдан!

Без мамы и Богдана он против того, чтобы ему сменили мокрые штанишки на сухие. Переглядываюсь со старшеньким, который вздыхает и шагает за братом. Прижимаю руку к животу, когда меня изнутри требовательно пинают. Как я справлюсь с четырьмя?