Книга Развод. Между нами только ненависть, страница 69 – Арина Арская

— Папа, не кричи так…

— А вот такой я, моя милая! — смеюсь. — Дома вы мне в волосы с сестричкой цветочки заплетали, а там, — я киваю в сторону, — я людям зубы выбивал. Но аккуратно, чтобы следов на руках не оставалось! А сколько рубашек в крови было выброшено! И ведь никто из вас не задавался вопросом, почему у папули рубашки все одинаковые, пиджаки одинаковые, брюки одинаковые. А для того, чтобы всегда была возможность купить то же самое, если старое папа изгваздал кровью, блевотиной!

Лену начинает трясти. Все это я должен говорить не ей, а Оле, но увы. Меня уже не остановить.

— Но всем насрать! — повторяю я. — какая разница, откуда у папы деньги! Вы же девочки! Вам не надо это знать!

— Пап, — сипит Лена, — да не нужна мне Испания…

— А ты поедешь! — вновь срываюсь на рев. — Ты мне все мозги сожрала с этим лядским Мадридом! Поедешь, полетишь, побежишь! Поползешь!

— Это… мама тебя так завела?

— Маму свою с собой заберешь! — я уже совсем не соображаю, что говорю. — Пусть там с тобой сидит, а то тут я ее… — голова раскалывается. Череп будто расходится по трещинам. — Прибью! Я прибью твою мать!

Я хватаю у стены высокую и узкую консоль на тонких ножках и швыряю ее в сторону от себе на метра полтора. Меня буквально разрывает от ярости и мужского бессилия, в котором я только и умею, что откупаться деньгами.

Грохот, визг лены и я тихо приказываю:

— Заткнись, — и шумно выдыхаю через ноздри.

Она замолкает.

— А теперь спать пошла, — прищуриваюсь. Меня всего трясет. — Немедленно, Лена.

— Что тебе мама такого сказала? — всхлипывает и утирает слезы с щек.

— То, что она меня разлюбила, — глухо отвечаю я. — Христом богом прошу, Лена… иди спать.

Тоскливо и одиноко.

Хочется под бочок к сильному Марку, который сквозь сон обнимет и что-то неразборчивое, но ласковое пробурчит в мои волосы.

Сейчас я нуждаюсь в его мужской сонной нежности, а еще месяц назад вся напрягалась и закусывала губы, ожидая, когда Марк вновь глубоко заснет и выползу из-под его руки.

Какая же я дура.

Я готова это повторять и повторять.

— Я пошел спать, — Дима отставляет пустую кружку и встает.

— Я люблю тебя, сынок, — поднимаю заплаканный взгляд.

— И чо? — грубо спрашивает он.

И он прав.

И чо?

Ну, люблю я его, и чо дальше-то? Сиди, мама, и люби дальше, а пошел спать, ведь от твоей любви толка никакого.

Бороться за любовь свою ты не умеешь и не собираешься.

Любовь твоя не дает, а забирает.

Любовь твоя на проверку оказалась трусливой и слабой.

— Спокойной ночи, — кривит лица в разочарованном оскале и шагает к двери, дернув плечами.

Я хватаю его за руку, вынуждая остановится.

— Чего тебе, мам? — недовольно спрашивает он, но я все равно улавливаю в его голосе не только злость, но и печаль с обидой.

— Девочки бывают очень глупыми…

Дима недоуменно вскидывает бровь, но руку не выдергивает.

— Глупыми рядом с мальчиками, которые их любят и балуют… — сжимаю ладонь сына крепче. — Я сказала твоему папе те слова, которые не должен слышать ни мальчик от девочки, ни мужчина от женщины. нет ничего страшнее нелюбви. Она все разрушает.

— И чо? — Дима повторяет свой вопрос, но голос его все же вздрагивает , и руку он не выдергивает.

— Можно разлюбить, а можно… — всхлипываю, — забыть, что ты любишь.