Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 80 – Арина Арская

— А вот и сам папка заявился, — с лёгким презрением встречает моя мама на пороге Марка Валентиновича и меня.

Она окидывает его оценивающим взглядом с ног до головыЗатем поднимает глаза и прищуривается — остро и подозрительно.

— Тоже, поди, скандалить будешь? — спрашивает она, и её голос звучит сухо и недовольно.

Моя мама — женщина невысокого роста, сухонькая, хрупкая, но в ней столько энергии и воли, что и тридцатилетние женщины позавидуют.

Седые волосы собраны в низкий, тугой пучок. На плечи накинута её любимая розовая пушистая шаль — эту нелепую, но невероятно тёплую вещь ей подарила Лена в прошлом году.

В её живых, тёмных глазах сейчас читается смесь гнева, любопытства и… азарта.

— Мам, — вздыхаю я и почему-то краснею. — Прекращай.

Я аккуратно делаю шаг за порог, увожу её в сторону, пропуская вперёд Марка Валентиновича.

Он входит, и наша скромная прихожая мгновенно кажется слишком тесной, слишком маленькой.

— Где мой сын? — строго и без предисловий спрашивает он.

Его голос гулко поднимается к нашим невысоким потолкам.

— В чулане, — звонко, с вызовом отвечает моя дочка Лена.

Она выходит из гостиной, накидывая поверх плюшевой пижамы с котиками фиолетовый халат. Затягивает пояс, приваливается плечом к косяку и скрещивает руки на груди.

Её взгляд — точная копия бабушкиного.Тоже оценивающий, недовольный.

— И тоже, как и ваш сын, не знаете элементарных приличий, — говорит она, и в её голосе вибрирует накопленная за вечер ярость.

Марк Валентинович напряжённо вскидывает бровь. Он, кажется, не совсем понимает, о чём сейчас ведёт речь моя разгневанная дочь. Лена прищуривается сильнее и сердито вздыхает, ткнув пальцем в его дорогие туфли.

— Поздороваться тоже забыли. И разуться.

Я замираю. В воздухе пахнет борщом и сладкой выпечкой, в которой я угадываю аромат ванили и вишни.

Жду, что Марк сейчас разразится такой громкой бранью, что у соседей посыплется штукатурка. Готовлюсь кинуться между ними, заслонить Лену и маму своим телом и защитить их

Но Марк не ругается.

Он делает глубокий, очень медленный вдох. Его грудная клетка расширяется под белой рубашкой. Потом — такой же медленный, шумный выдох. И на этом выдохе он произносит, заставляя каждый звук звучать ровно и чётко:

— Добрый вечер.

Тишина. Моя непредсказуемая мама, меняет свой гнев на милость. Её лицо расплывается в широкой, почти девичьей улыбке. Она подбоченивается:

— И вам добрый вечер, — говорит она, и в её тоне теперь звучит игривое одобрение.

Марк Валентинович не реагирует на её метаморфозу. Его взгляд твёрд и невозмутим.

— Теперь я бы хотел знать, где у вас чулан, в котором вы заперли моего сына, — медленно, отчеканивая, проговаривает он.

И тут же, как по заказу, из глубины коридора, ведущего в спальни, раздаётся глухой, приглушённый стук и голос, полный мальчишеской паники и обиды:

— Пап? Пап, это ты? Они меня заперли! Реально заперли! Это какое-то безумие! Чокнутые!

Лена приподнимает подбородок ещё выше. В её глазах вспыхивает мстительная, торжествующая искра.

— Заперли, — подтверждает она холодно. — За плохое поведение. За хамство. За то, что стал оскорблять мою маму.

Марк Валентинович делает резкий шаг вперёд, но я уже поддаюсь в его сторону. Хватаю его за рукав пиджака. Он оглядывается, и я торопливо, почти беззвучно шепчу ему прямо в лицо: