Книга (не)ваша девочка, страница 39 – Арина Арская

— Я тоже хочу ворваться к Одинцовой, предъявить претензии и сыграть из себя возмущенного самца, но… — закрывает глаза и вздыхает, — сделка не подразумевала нового человека, только секс. Мы ей деньги, а она нам отсос с заглотом и прочие приятные вещи. Вот пусть так и остается. Я в старших классах хотел ее отыметь в разных позах, и в моих фантазиях не было места беременности и младенцам.

И я того же хотел, но мои влажные мальчишеские мечты, как я деру во все дыры высокомерную недотрогу, вновь омрачились ее равнодушием и самостоятельностью. Да, она не показалась мне напуганной или растерянной.

Я желаю ее зависимости от меня. Она должна была проглотить или не проглотить таблетку по моей указке, а случилось так: а пошел бы я нахрен вместе со своим важным мнением. Она тут самая разумная и не позволит связать по рукам и ногам незапланированной беременностью. Да, ребенок бы поставил ее в очень невыгодное положение.

— Выдохни, Ром, — Тимур открывает глаза. — Папаша бы из тебя так себе получился, но вот из Одинцовой, вероятно, вышла бы прелестная мамочка.

За ехидством он прячет обиду. И он тоже знает, что она не конструктивна и бессмысленна.

— Предлагаю закрыть тему, — Тимур ухмыляется, — мы вновь вспомнили, что от секса бывают дети и теперь распихаем по всем карманам резинки. Не хочу омрачать веселье будущими отвратительными приказами идти на аборт, а у Одинцовой может щелкнуть в голове родить и воспитать самой сына…

— Сына? — хмыкаю я.

— Да твою ж мать! — Тимур резко разворачивается к столу и пинает под ним корзину для бумаг.

Она падает, катится по полу и шагаю к двери:

— Выдохни, Тим. Не будет сына, эта сучка вовремя спохватилась, — оглядываюсь, — и ведь ее точно надоумила соседка.

— Вероятно, — глаза Тимура вспыхивают искрами злобы. — Эти подружки… Вечно они лезут не в свое дело.

Мне очень плохо. Физически. Меня тошнит, живот тянет ноющей болью, что опоясывает до поясницы. Не умираю, но состояние просто отвратное. Как первый день месячных, но хуже в несколько раз. У меня нет сил встать, я лежу лицом в подушку и проклинаю тот день, когда родилась. Женщиной быть отстой.

— Я вызову полицию, мудаки! Сколько можно говорить, что это вам не притон! — раздается яростный и приглушенный голос Наташи после громкого стука в дверь.

Явились, сволочи. Сутки продержались на обидках и пришли. Я зло рычу в подушку и крепко зажмуриваюсь. Никакой совести нет. Вот бы загнать им иглы в их яйца и потребовать немедленного секса.

— Завали, — рявкает Тимур. — Вызывай!

Я не шевелюсь. Даже не вздрагиваю, когда скрипят дверные петли.

— Одинцова… — шипит Тимур и неожиданно замолкает.

— Мальчики, предлагаю перенести наше рандеву… — мои слова выходят сдавленными и тихими, — на пару дней… я себя неважно чувствую…

Думается, что начхать им на мое состояние. Возможно, они поймают особенное удовольствие, когда принудят вялую и болезную девицу к близости. Ведь это полное чувство власти.

— Да оставьте вы ее в покое, — в ярости шепчет Наташа.

Хлопает дверь. Наташа за не возмущенно взвизгивает, а с присвистом выдыхаю в подушку. Буду умирать, они отступят.

— У тебя кровь, — едва слышно говорит Рома.

Я недовольно причмокиваю. Да, чувствую, что ластовица трусиков влажная. Наверное, стоило надеть особые трусы с прокладкой, но у меня не было желания совершать лишних телодвижений.