Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 7 – Арина Арская

— Я туг с тобой, Люба, а это самое главное сейчас, — поправляет ворот моего платья, — и мы с тобой многое прожили, прошли и…

— Заткнись, — цежу сквозь зубы.

Затем я отворачиваюсь, потому что из глаз буквально потоком вырываются слезы, и присасываюсь к бутылке.

Несколько глотков, и прижимаю кулак к губам, медленно выдыхая. Вздрагивают плечи, и я вся съеживаюсь.

За кем мне сейчас спрятаться от мужа-лжеца?

И как быть?

Да, мы прошли очень больший путь, а теперь он просто обрывается пропастью.

— Напомни, какие тебе успокоительные таблетки в прошлый раз от тревоги прописывали? —

спрашивает Богдан.

Оглядываюсь на него. Его лицо смазывается за солеными слезами. Какой цинизм.

— Ты совсем охамел.

— Я беспокоюсь о тебе, Люба. И, — он делает строгую паузу, с которой лучше не спорить, —

нашем сыне.

Выуживает из кармана пиджака смартфон и цыкает:

— Уточню у врача, — касается смартфона и прикладывает его к ухо. Мельком смотрит в окно и расслабляет галстук.

Я так и сижу: в одной руке — бутылка воды, а вторая рука прижата в шоке и ужасе ко рту. Я даже не моргаю.

С кем я жила все это время?

Кого любила?

Кому рожала детей со святой уверенностью, что мне крупно повезло с мужиком?

Слезы обрываются моим судорожным выдохом так же резко, как и брызнули.

Зажимаю ладони между колен и цепенею, глядя перед собой.

Как же так получилось?

Я, конечно, не совсем наивная дура и знаю, что у мужиков иногда рвет крышу и что они изменяют, но Богдан?

Мой Богдан из когорты мерзавцев, которые обманывают жен годами.

Годами!

Большую часть нашего брака он жил со мной во лжи.

— Понял, — говорит Богдан в смартфон и чиркает черной ручкой Паркер по странице записной книжки. — Записал. У Любы еще сегодня давление резко скакнуло… Может, что-то от давления?

Я медленно поворачиваюсь к Богдану, и мое лицо кривится в гримасе недоумения.

К чему эта забота, когда где-то по городу ходит его дочь-подросток от другой женщины?

— Понял, — коротко отзывается и откладывает телефон в сторону. — Архип, в аптеку надо заехать.

Вырывает страницу из ежедневника и передает Архипу.

— Да что с тобой не так, Богдан? — едва слышно спрашиваю я.

Он переводит на меня взгляд, и теперь чувствую, что не только он стал чужом, но и я ощущаю себя иначе.

Была любимой женой, а оказалось дурой.

Богдан стягивает пиджак, а после накидывает его мне на плечи:

— Дрожишь, — вздыхает, — Архип, кондер выруби.

— Понял.

Я замахиваюсь, чтобы влепить пощечину Богдану, чтобы хоть как-то выпустить из себя агрессию и обиду, но он опять перехватывает мое запястье.

Медленно опускает мою руку и поправляет пиджак на плечах:

— Не дури, — но я все же улавливаю в его ровном голосе нотки гнева, — следи за собой, Люб.

Твои перепады настроения сейчас уже не шутки, — вновь обращается к Архипу. — Слушай, давай нас домой, а потом ты в аптеку сам.

— Понял.

Уверенность в том, что Архип знал о тайне Богдана, растет с каждой секундой.

Опускаю лицо и прижимаю ладони к влажному от слез шекам.

Почему мне не двадцать?

В двадцать лет я бы на полную катушку устроила Богдану истерику. С криками, визгами, рыданиями, а сейчас в сорок его обман проживается иначе.

Тише, но глубже.

В двадцать лет — вся жизнь впереди, а в сорок — все равно уже подводишь важные итоги своей жизни. Своей семьи. Своих отношений.