Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 11 – Арина Арская

я не ожидал такого. И мне все это не нравится, но я стараюсь сейчас вести с тобой диалог сдержано и спокойно, потому что ты в положении, милая.

Я медленно моргаю и сиплю:

— Так я должна тебе сейчас спасибо сказать за то, какой ты у меня заботливый? — повышаю голос.

— Ты сейчас серьезно?!

Резко замолкаю, потому что слышу шаги. Громкие такие и предупреждающие, что кто-то идет, и этот кто-то не желает невольно подслушать скандал.

В столовую заходит молчаливый Архип. Я отступаю в сторону и затягиваю халат под грудью туже и смотрю в сторону окна, на подоконник которого приземляется воробей. Скачет и улетает.

Забери меня с собой, воробушек.

Я в глубокой жопе, из которой мне не выбраться без серьезных потерь, и их цена слишком высокая.

— Купил, — Архип выкладывает из белого бумажного пакетика на обеденный стол две плоские коробки. — Вот.

Это легкие успокоительные из всяких травок-муравок. Я их пропивала в первые месяцы этой беременности.

Меня тогда накрыл страх, что я не справлюсь и что я рожу инвалида, но таблеточки мягко меня успокоили.

Прячет пустой пакет в карман пиджака и торопливо ретируется.

— Стой, — говорю я и повторяю тише. — Стой, Архип.

Тот останавливается в проеме дверей. Оглядываюсь на его спину.

— Люб, — Богдан опять постукивает пальцами по столешнице. — Это наш с тобой разговор.

Только между нами.

— Тогда я пойду? — спрашивает Архип.

— Иди, — Богдан кивает.

— Ты знал о Доминике? — спрашиваю я, но Архип молча уходит. — Знал?

Не ответит.

Босс же дал добро уйти без ответов на неудобные вопросы.

— Он возил наших детей в школу, — я вновь смотрю на Богдана, и у меня начинают дрожать, как в треморе, руки.

— И что?

— И что? — я почти вскрикиваю.

Богдан, не отрывая взгляда от меня, моргает и поднимается на ноги.

Слишком резко. Стул падает. Я вздрагиваю от громкого стука, с которым стул встречается с дубовым паркетом.

Богдан не поднимает его и молча исчезает на кухне, нервно одернув пиджак.

Поэтому у нас никогда не складывались громкие и яростные скандалы. У меня не хватало на них смелости и энергии, а у Богдана — эмоциональности и открытости.

Он мог порычать, а я — расплакаться, после чего он замолкал и закрывался.

Выходит из кухни со стаканом воды.

Ставит его на стол и подхватывает одну из двух коробочек. Вскрывает ее, достает ‘блистер и выдавливает на ладонь две таблетки.

— Я настаиваю, — через секунду он уже стоит передо мной со стаканом воды в одной руке и таблетками в другой.

— Да как у тебя совести хватает…

— Подумай о нашем сыне, — подается в мою сторону и вглядывается в глаза. — Тебе что врач сказал?

Меня клинит. Я выбиваю стакан воды из руки Богдана. Звон стекла, на ноги брызгает холодная вода, что обжигает кожу, и я кричу:

— Я должна была пойти на аборт! На аборт!

— Выпей эти сранные таблетки, — низко и с угрозой рычит Богдан, и его зрачки расширяются, а на лбу проступает пульсирующая венка ярости. — Я тебя очень прошу…

— Это была ошибка, — мне бы заткнуться, но мерзкие жестокие слова сами лезут ‘из моей глотки,

— я ведь не хотела… Я боялась…

По щекам текут горькие слезы.

— Так ты решила устроить себе выкидыш на позднем сроке? — подается ко мне и щурится.

А после следует резкий и ловкий рывок, которым Богдан разворачивает меня к себе спиной, а после быстро запрокидывает мою голову за лоб.