Книга Предатель. После развода, страница 46 – Арина Арская

Правда, умиляюсь этому я только сейчас, через три года, а тогда напряженно просила положить Афинку и не будить ее, ведь я ее усыпила, а она может опять проснуться. Герман тогда отвечал, что если она проснется, то он обязательно усыпит ее, и просил расслабиться.

— Выросла, да? — тихо спрашивает Афинка.

— Да, — Герман улыбается и наклоняется. — Но ведь тебе еще расти и расти.

— Не хочу.

— Придется, — Герман вздыхает, — и я очень хочу увидеть, какой ты будешь через год, через два, три, четыре… — задумывается, — после четырех что идет?

Афинка хмурится.

— Пять, — отвечает Герман. — Один, два, три, четыре, пять… Повторишь?

Афинка качает головой и зевает:

— Я еще маленькая. Не умею считать.

Какая маленькая кокетка, а. С отцом совсем другая, чем со мной, и сейчас я это очень четко и хорошо вижу.

И я не смогу ей дать того, что дарит Герман, как бы я ни старалась. Потому что я мама, а не папа.

Афинка засыпает от укачиваний Германа. Я, конечно, хочу вмешаться, фыркнуть, что не время сна и что вот такие фокусы нарушат ее хрупкий режим, но принимаю решение промолчать.

Потому что момент очень трогательный и обязательно останется в памяти нашей дочери пусть и размытым, но светлым пятном: теплые отцовские объятия, ласковая улыбка и поцелуй в лоб.

Откладывает укутанную Афинку к подушкам в белых шелковых наволочках и осторожно встает на ноги. Оглядывается, проверяя, не проснулся ли Зайка, а я отворачиваюсь.

Потому что мне от его нежного взгляда, в котором много любви и беспокойства, больно. Сглатываю, медленно пячусь и бесшумно выхожу из комнаты. Через минуту и Герман появляется. Прикрывает дверь, приглаживает волосы, которые растрепались в возне с Афинкой, и говорит:

— Мне кажется, что ты зря так переживала. Вон как ее вырубило. Ей у меня понравилось.

Смотрю на бывшего мужа и ничего не отвечаю. Может, мне действительно сейчас просто уйти и оставить Афинку на него. Он же отец. Чего я так боюсь?

— Фис, ты только не нагнетай, — на переносице Германа появляется глубокий излом недовольства. — Я ее отец, и я с ней справлюсь.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

Герман удивленно вскидывает бровь. Он ожидал не такого ответа.

— Слушай, — убираю волосы за уши. — Я в курсе того, что к Диане заглядывала Аня.

Я жду, что он помрачнеет, напряжется и скажет, что Аня совсем берега попутала и зря полезла к его новой любви.

— Да, Диана мне сказала, что встретилась с Аней.

— Что именно сказала? — скрещиваю руки на груди. — У них получился довольно странный разговор…

— А с нашей Аней бывает как-то иначе? — приподнимает бровь.

Я молчу. Он понял, что сказал? Он себя вообще услышал?

Нашей Аней?

Нашей?

Или это я ослышалась, и у меня слуховые галлюцинации? Аня была нашей, когда мы были в браке. Когда Герман был вхож в нашу семью, а сейчас он никаким боком к ней не относится.

Однако он все еще считает Аню нашей?

— Герман… — у меня сердце в груди бьется яростным молоточком. — Ты… сказал… Ты слышал, что ты сказал?

Глава 34. Ты поменял парфюм?

Герман молчит.

Довольно долго. Около минуты. Видимо, “наша Аня” вышла на автомате, и он не очень этому рад.

“Наша Аня” из его уст значит то, что он еще считает частью нашей семьи. Пусть и подсознательно.

И, наверное, он скучал и скучает по нашим громким сборищам на выходных, шутливым ссорам, глупым шуткам и крикам со смехом.